В тот момент, когда Лида Королёва окончательно и бесповоротно поняла, что жизнь — боль, она лежала лицом в чем-то мокром и пахнущем так, будто здесь утонула целая делегация скунсов.
Было холодно. Было сыро. И очень хотелось жить дальше, но при этом категорически не хотелось открывать глаза, потому что реальность имела обыкновение настаивать на своем присутствии самым бесцеремонным образом.
— Очухалась, что ли? — раздался скрипучий голос где-то над ухом.
Лида приоткрыла один глаз. Потом второй. Картинка не улучшилась.
Она лежала в канаве. Не в какой-нибудь столичной канаве с намеком на цивилизацию, а в самой что ни на есть провинциальной, заросшей лопухами и крапивой, которая немедленно принялась жечь ей щиколотку чисто из принципиальных соображений.
Над канавой склонялось небо — серое, как больничная простыня. По краям канавы росли какие-то чахлые деревца, а прямо над ней, в воздухе, висел…
Лида моргнула. Висящий объект не исчез.
Это был дед. Самый настоящий дед, прозрачный примерно на семьдесят процентов, с остатками пышных усов и в картузе, который тоже был наполовину призрачным и наполовину — самым обычным, пыльным. Дед сидел на корточках прямо в воздухе, свесив руки между колен, и с интересом разглядывал Лиду, как разглядывают неожиданно оживший экспонат в краеведческом музее.
— Живая? — уточнил дед.
— Я… — Лида попыталась приподняться на локтях. Руки увязли в тине. — А где я?
— В канаве, — охотно пояснил дед. — Моя канава, кстати. Я тут третью неделю обитаю. Ты, милочка, вообще по какому праву? Я первый занял.
Лида села. Голова закружилась, но не сильно — видимо, организм уже смирился с катастрофой и решил не усугублять.
— Простите, — сказала она автоматически. — Я не знала, что канава занята. Я, наверное, пойду…
— Куда ты пойдешь? — философски заметил дед. — Ты ж только что с неба упала. Или из земли вылезла. Я не понял, темно было. Ты сверху или снизу?
— Я из Москвы, — ляпнула Лида и тут же пожалела.
Но дед не удивился. Дед вообще, похоже, был существом, которого сложно было удивить чем бы то ни было, включая падающих с неба девиц.
— Не слышал, — признался он. — Это где такое? За Топью Болотной или дальше?
— Дальше, — вздохнула Лида. — Гораздо дальше.
Она встала, отряхивая юбку. Юбка была длинная, шерстяная и явно не из ее гардероба. Вместе с юбкой на ней обнаружилась блузка с кружевными манжетами (уже грязная) и странный корсет, который делал дыхание занятием экстремальным.
— Красивая, — одобрил дед. — Только грязная. А чего ты в канаву-то полезла? Мест нет получше, что ли?
