Нюта
Запах фермы — это мой воздух. Смесь затхлого сена, прогретой солнцем соломы, влажной земли и еще чего-то неуловимо живого, первобытного. Для других это лишь грязь и тяжелый, малооплачиваемый труд, но для меня — единственное место, где я чувствую себя в безопасности. Здесь, среди коров и телят, не нужно было подбирать слова, не нужно было оправдываться или пытаться казаться лучше, чем я есть. Животные не просили сделать работу за них, не взваливали на мои слабые плечи свои проблемы и не смотрели тем оценивающим, вечно недовольным взглядом, но с примесью жалости, который я видела в глазах местных жителей.
Я поправила сползающий на глаза платок, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Руки были в навозе и пыли, кожа грубая, потрескавшаяся, с въевшейся чернотой под ногтями, которую ничем не отмыть. Я старалась как можно реже смотреться в зеркало — там всегда отражалось что-то несуразное, сгорбленное и виноватое. В деревне меня все знали как Нюту странную сиротку. Это было моим достижением. Если ты странный, тебя стараются не замечать. Если тебя не замечают, тебя не попросят по-соседски перетаскать тонну дров, не заставят выслушивать нравоучения о том, как мне нужно жить, и не будут пытаться использовать мою мягкость, чтобы получить свое. Моя жизнь была цепью из избеганий, маленьких отступлений и стремления стать абсолютно прозрачной для чужих глаз.
— Ну чего ты, Малыш? — тихо пробормотала я, ощущая, как маленький теленок ткнулся влажным носом в мою куртку, пахнущую силосом. — Сейчас, сейчас, принесу воды, потерпи немножко.
Я подхватила тяжелые ведра, которые врезались в ладони, оставляя красные полосы. Спина привычно отозвалась ноющей, тягучей болью под лопатками, но я почти не обращала внимания. В этом физическом изнурении была хоть какая-то честная определенность: я работала, я была нужна этим существам, и они не требовали от меня того, чего я не могла дать. Слишком часто в моей жизни было так, что люди, увидев мою забитость и неспособность сказать «нет», высасывали из меня все силы до капли, оставляя лишь опустошение. Поэтому здесь, за покосившимся забором, я чувствовала себя в своем праве на тишину.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожные ржавые тона, пришло время идти в сельмаг. Хлеб, крупа — обычный набор. Дорога до магазина была для меня каждый раз испытанием. Я натянула старую куртку, которая давно потеряла форму, пониже, чтобы скрыть пятна на кофте, и спрятала лицо в воротник сильнее обычного, просто чтобы не встречаться с людьми взглядами. Мне казалось, что если я буду смотреть под ноги, то окружающий мир просто просочится сквозь меня, не задев.
