Милослава всегда считала, что её терпения хватит на всё. Она работала воспитателем в элитном детском саду «Солнышко» уже пять лет и могла утихомирить самую буйную группу одним лишь взглядом. Но даже её легендарная выдержка дала трещину, когда в раздевалку ввалился Папа Карло местного разлива — олигарх с лицом обиженного хомяка и кредиткой, которой он размахивал как боевым топором.
— Вы понимаете, кто я?! — орал он так, что с потолка посыпалась побелка. — Мой сын не будет есть вашу кашу! Он ест только органические авокадо с доставкой из Парагвая!
Мила посмотрела на его сына — упитанного мальчика, который в этот момент деловито запихивал в рот второй эклер из чужого шкафчика.
— Я понимаю только то, — спокойно ответила Мила, складывая указку пополам (это был плохой знак, коллеги за её спиной начали креститься), — что ваш ребёнок уже съел три эклера и теперь будет мучиться с животом. Но вы правы, каша ему действительно не нужна. Потому что завтра вашего сына в этом саду не будет. Как и меня.
— Что-о-о?
— Я увольняюсь, — Мила сняла бейджик и аккуратно положила его на стол. — Пишите заявление о приёме в Парагвай, там авокадо круглый год.
Это был, безусловно, лучший момент в её жизни. И самый страшный. Потому что через час она уже сидела на лавочке в парке, пила вино из горла бутылки и размышляла о том, что работу теперь искать придётся долго. Воспитателей с нервным срывом нанимают неохотно.
— Зато свободна! — провозгласила Мила, вставая и взмахнув рукой.
В этот момент портал (а это был именно он, хотя Мила приняла его за блик от солнца) разверзся прямо перед ней. Она сделала шаг вперёд, чтобы обойти лужу, и провалилась в никуда, успев подумать только: «А винишко-то не допила».
Зима в Белозерске была суровой. Даже по меркам мира, где зимы умеют быть суровыми. Здесь они были не просто холодными — они были злопамятными. Сугробы росли с какой-то личной обидой, а ветер дул так, словно пытался что-то доказать.
Мила приземлилась в один из таких сугробов, и если бы не толстый слой пушистого снега, её жизнь в этом мире закончилась бы куда быстрее, чем началась. Она вынырнула из белой массы, отплёвываясь.
— Это розыгрыш? — спросила Мила у пустоты. — Потому что если это «Скрытая камера», то я буду жаловаться. Я знаю свои права.
Пустота не ответила. Зато ответили трое мужчин в странных тулупах, которые материализовались из-за ближайшего дерева с такой скоростью, будто всю жизнь только и делали, что ждали падающих из ниоткуда женщин.
— Именем князя, ни с места! — рявкнул самый крупный, размахивая посохом, из которого сыпались искры.
