Холод пробирал до костей, словно тысячи ледяных игл вонзались в кожу сквозь тонкую ткань комбинезона. Ян стоял уже третий час в очереди у Станции Распределения Ресурсов номер четыре — массивного бетонного сооружения, которое когда-то было автозаправочной станцией, а теперь стало единственным источником жизни для обитателей этого сектора.
Стены станции покрывал толстый слой конденсата. Капли воды медленно стекали вниз по серому бетону, собираясь в лужицы на полу и замерзая причудливыми узорами. В тусклом свете аварийных ламп эти капли казались серебряными слезами умирающего мира.
Очередь двигалась с пугающей размеренностью метронома. Люди стояли молча, опустив головы, пряча лица под капюшонами старых курток и самодельных масок. Молчание здесь было не просто традицией — оно было законом выживания. За разговоры снимали литры. Не воду, не топливо — драгоценные литры жизненной энергии, которые выдавались каждому гражданину строго по расписанию. Одно слово могло стоить дня существования. Два слова — недели. А если дежурный оператор услышит фразу длиннее трёх слов... лучше об этом не думать, пронеслось в мыслях у Яна.
Он знал это правило так же хорошо, как собственное имя. Он научился говорить глазами, жестами, едва заметными наклонами головы. Но сегодня даже эта немая коммуникация давалась с трудом.
Ян помнил старый мир. Помнил так отчётливо, что иногда боль воспоминаний была острее физического голода. Двадцать лет назад мир был... другим. Он закрывал глаза и видел зелень — настоящую, живую зелень деревьев, которая сейчас существовала только в запрещённых архивах Сети. Видел синее небо без вечной серой пелены токсичного смога. Слышал пение птиц — звук, который считали мифом, детской сказкой.
Всё начало распадаться постепенно, но финал наступил внезапно. Словно карточный домик, построенный великаном-ребёнком, чья рука дрогнула в последний момент. Сначала исчезла вода. Потом еда с полок магазинов. А потом воздух стал роскошью.
Государство называло себя «Следящими». Они действительно смотрели — через миллионы камер, датчиков, имплантов контроля. Они считали себя богами нового порядка, архитекторами реальности, где каждый вдох принадлежал им. Система воздуха была их величайшим творением. И проклятием человечества.
В один день всё разрушилось окончательно. Никто точно не знает, что произошло в Центре Управления. Официальная версия гласила о террористической атаке. Те, кто помнил больше, шептались о восстании машин. Правда, как и многое другое, утонула в радиоактивном пепле первого десятилетия.
