Проходческий щит «Наташа» дошел до финальной перемычки в 14:47 по московскому времени.
Этого момента все ждали. Ждали давно – с половины второго. Успели устать ждать. Духовой оркестр уже дважды прогонял туш вхолостую, чтобы не терять форму. Пионеры переминались с ноги на ногу, шушукались, кто-то успел потерять галстук, кто-то испачкал белую рубашку конфетой. Ветераны сидели на принесенных из автобуса табуретках, вполголоса переговаривались, тихонько передавали друг другу чекушку с перцовкой. Начальники стояли группой чуть в стороне, степенно беседовали о чем-то своем, им тоже хотелось чекушку.
Корреспондент Ермаков, похожий на Павку Корчагина из кино, репетировал перед камерой, стоя под транспарантом «КОМОВСКИЙ ТОННЕЛЬ – ПОДАРОК МЕТРОСТРОИТЕЛЕЙ XXV СЪЕЗДУ КПСС».
– Свой трудовой подвиг метростроители посвятили… – патриотично повысил голос Ермаков, осекся и закончил нормальным тоном: – Я не бликую?
– Бликуешь, – сказал оператор Витя из-за камеры. – Любой забликует. Ты уже пятый раз это говоришь.
– Шестой, – сказал Ермаков. – Отстань.
В 14:52 из тоннеля донесся хлопок.
Негромкий. Такой, что не сразу было понятно, что-то произошло или показалось. Не показалось. Из тоннеля повалила пыль – плотно, быстро, белым накатом – и накрыла всех.
Некоторое время в пыли слышались пионерские визги и ветеранские матюки.
Когда пыль начала оседать, оператор Витя обнаружил, что по-прежнему смотрит в видоискатель. Это было правильное профессиональное решение, хотя он его не принимал.
– Все живы? – спросил кто-то.
– Пазуха, что ли, взорвалась? – пробурчал один из ветеранов метростроя, серый от пыли и недовольный. В руке он сжимал чекушку.
– Какая пазуха, – отозвался другой. – Ты вообще видишь, что там?
Ветеран привстал и посмотрел.
– Это что? – спросил он.
Никто не ответил.
Из тоннеля бил свет – дневной, настоящий, совершенно неуместный на глубине пятидесяти метров под городом. В вертикальном срезе, где только что была порода, теперь было небо. Горы. Зелень. Густая, темная, незнакомая. Ветер оттуда шел теплый и пах чем-то, чему никто не мог подобрать названия.
Ермаков, поразмыслив, шагнул к барьеру. Нащупал границу – почти ничего, будто теплая пленка, – и сунул сквозь нее руку.
– Ты что делаешь, – без вопросительной интонации сказал ветеран с чекушкой. Просто констатировал.
