И кто здесь параноик
Марь Ивановна наблюдала за медленно плывущими за окном деревьями, торговыми галереями и вышками, сидя дома в любимом кресле. Кресло было старое, деревянное, с массивными изогнутыми ножками в форме львиных лап. Возможно, у льва, служившего эталоном, было что-то не то с лапами Но Марь Ивановну всё устраивало.
«Доброе утро», — написала она Серому. Серый был, вероятно, Сергеем Семёновичем или, возможно, Ивановичем — этого Марь Ивановна не знала. В скрытых чатах не принято спрашивать друг у друга настоящие имена. В инженерной группе, где они пересеклись впервые, он был просто Серым, отрисованным как верблюд со шрамом и кривоватой ухмылкой на морде, а она — Мариванной в маске-цветке, созданной по запросу «фикус». Поначалу Мариванна и Серый обсуждали идеи, механизмы, потом как-то незаметно выяснилось, что знают интересы друг друга, бытовые печали и радости, мысли о друзьях и родных.
Каждое серое утро Марь Ивановна писала Серому, он желал ей чего-нибудь хорошего, они шутили, она смеялась или хотя бы улыбалась, надеясь, что он тоже, и день проходил неплохо. По сути, Серый заменял ей ставший дефицитом кофе.
Серый: «Бодрого дня! Как начался?»
Мариванна: «Смотрю за окно. Что-то спалось сегодня плохо, странно. Работать лень, но надо». Подумала и добавила: «У Васи со Славиком, мне кажется, всё серьёзно Но Лидочка всё сильнее накручивает родителей его».
Серый: «Забей, разберутся. Проверка вашего Славика на прочность».
Серый: «Выше нос, надо бежать, пока не на связи», — ещё через пару минут.
Быстро. И непохоже на Серого, обычно он находил время ответить и во время работы, и даже когда выбирался в город.
Марь Ивановна снова сфокусировалась на виде за окном. Вышка, три зелёных кроны. К третьему этажу макушки уже действительно зеленели, в отличие от запыленной нижней части. Скамейка, снова вышка, пункт сброса отходов, пять крон, скамейка, ещё скамейка, узкое вытянутое здание торговой галереи c множеством магазинчиков, три кроны, переход, вышка, три кроны. На второй такой редкий воробей. Если выключить окружающие звуки, возможно, можно было бы услышать, как он поёт. Или какие там звуки он издаёт? Чирикает? Через полчаса будет продуктовая галерея.
На подоконнике чуть качнулся фикус Бенджамина. Растение — в горшке, горшок — в металлическом держателе, прикрученном к стене. На всякий случай, вдруг тряхнёт. Хотя какой тут случай? Дом уверенно и неспешно двигался по своему кругу по давным-давно проложенной колее. Так плавно, что фикус беспокоил только ветер, если Марь Ивановна или внучка Вася решались открыть окно. Ну и несколько раз в последнее время что-то со скоростью чудили. Дом то ускорялся, то резко притормаживал. Это было странно, потому что вышки управления, координирующие движение зданий и попутно раздающие сеть, в их городе были в достатке. Что ж нормально, пока горшок не бьётся о держатель. Всяко лучше, чем раньше, когда дома ходили, куда хотели. Управлять домом — это ведь не ночью спьяну его искать. Дорожки-самоходки отключены, темно, да, но соседи могут приютить, смелых летом примет и скамейка, а на следующий день дом вернётся. А вот управлять Марь Ивановна умела, но рулить кто только не брался. Хорошо, что потом стало по разрешениям, появилась система контроля. При плотности застройки как у них получить разрешение на проход или выход — целая история. Да и не нужно никому. Зачем? Всё по плану, фикус не танцует. Растение Марь Ивановна покупала в подарок подруге, но так и не подарила, оставила зеленеть в комнате. Она выбирала его сама, не просила подготовить к выдаче, когда дом будет проходить мимо питомника, краем уха слушала уговоры продавщицы, что, когда листья не теряет, это к любви, и измен не будет. Ещё подумала, что изменять некому — значит, расти должен хорошо, и можно будет ему сварить держатель из лома, что-то в стиле постгранжа. В дом шла пешком, игнорируя непредсказуемую самоходку, несла подарок, обхватив двумя руками — родной и модифицированной, понимая, что в глиняном горшке содержание глины равно нулю, а вот цветок точно настоящий, даже если и не совсем фикус, что-то приговаривала по дороге, в комнате поставила на подоконник, да там и оставила. Внучка Вася пожала плечами, отметив, что это «мило». С ударением на последнем слоге. Марь Ивановна решила не уточнять, что это, рассчитывая на положительное значение, но на всякий случай потом проверить. Потом, конечно же, забыла.
