Механическая ладонь сомкнулась на моём левом запястье раньше, чем я успел опустить руку.
Держал полковник аккуратно. Этой рукой он умел всё: расписываться, застёгивать верхнюю пуговицу кителя и ломать челюсти. Сейчас он держал моё запястье так, как держат пробирку, которую нельзя уронить на палубу.
А я, между прочим, всё ещё радовался.
Радость была тёплая и совершенно ни на чём не основанная. Две сгоревшие силовые установки за минуту сделали для сорока человек больше, чем все мои планы вместе взятые. Никто никуда не улетает. Док остаётся. Кодыч остаётся. Хиля остаётся — спит под серой простынёй и даже не знает, что его довезли до переходника и развернули обратно.
Хватило этой радости на один вдох.
— Ты собирался привести их сюда, — сказал Кнутов.
Не спросил.
— Собирался.
— Три роты чипированных убийц? — Громкость он держал такую, чтобы слышал только я, и хрип от этого становился заметнее. — Ты всё просчитал до конца или бросил на середине?
— Если честно — бросил.
— Руки бы тебе...
Он не договорил, повернул моё запястье к себе, как поворачивают чужие часы, чтобы посмотреть время и не спрашивать разрешения. Голограмма развернулась ему навстречу.
— Смотри сюда, боец. Я хочу, чтобы ты видел.
Свободной рукой полковник поднёс к моему браслету свой. Две голограммы качнулись, нашли друг друга и срослись в одну — до сих пор я наблюдал это только с той стороны, где стоит начальство.
— Кнутов, Пётр Александрович. Приоритет первый. Отзыв делегированного доступа. Подразделение — пополнение тринадцатого штрафного, полный список. Подтверждаю голосом.
— Выполнено, — сказала система.
Столбик команд на моей стороне погас не сразу. Он таял сверху вниз, строчка за строчкой, и я смотрел, как из моего браслета уходят три сотни человек, которых я двое суток учил ходить строем.
— До меня дошло, когда эта штука мне отказала, — выдохнул Кнутов. — Говорит: «Недостаточный уровень прав». Мне. Я стоял посреди ангара и разглядывал собственную руку, как дурак, пока не вспомнил про тренировочный зал.
Три касания, пауза, четвёртое.
— Как ты — умник в это время смотрел мне в лицо и рассказывал про очередь команд, — продолжил он, еле сдерживаясь. — Складно рассказывал, Васильков. Я даже заслушался.
Возразить было нечем, и я не стал.
— Теперь про наказание...
Я обречённо вздохнул, понимая, что вряд ли его переживу.
— Его не будет.
Вот тут я поднял голову и улыбнулся.
— Не радуйся раньше времени. Вообрази, что мне пришлось бы написать в рапорте. Рядовой штрафного батальона свистнул у своего полковника управление тремя ротами, при этом командир этого не заметил. А второй строчкой пойдёт, кто этот допуск выдал, и там будет моя подпись. — Живая половина лица сложилась во что-то вроде усмешки. — Генерал стоит в двадцати шагах. Ему сегодня есть чем заняться, но позже такое он прочтёт с удовольствием. И будет прав. Командир, у которого из-под руки уводят добрую половину батальона, называется командиром только в ведомости на довольствие.
