— А ты точно попал? В темноте-то поди прицелься… Может, в молоко дал все ж таки?
Я еще раз огляделся по сторонам. Двор-колодец: узкий, темный, глухой, четыре стены в пять этажей и наверху квадрат неба, затянутого тучами. Поленница, чье-то тряпье на веревках, дворницкая с кривой дверью — и ни единого места, куда мог бы спрятаться душегуб.
Так что по всему выходило: удрал, собака такая. Выбил стекло вместе с рамой. Спрыгнул — а тут сажени две, не меньше — и просто ушел. Вместо того чтобы валяться и причитать, как положено порядочному гражданину с пулей в… ну, где там у него эта пуля?
— Да не может такого быть, ваше благородие! — обиженно отозвался Тихон и хлопнул по висевшей на боку кобуре. — Я с двадцати шагов в карту промаху не дам, а тут целый человек!
— Это если человек. — Матвей поправил ремень и перекрестился. — Я с семьдесят третьего года на службе, и ни разу не видал…
— Чего ты там бормочешь? — проворчал я.
Городовой тут же осекся и отвечать не стал. Может, и хорошо, таких разговоров мне сейчас только и не хватало. И так ясное дело, что дело темное.
Из арки мы вышли на Малую Морскую. Два часа пополуночи. Ни извозчиков, ни прохожих — ни единой живой души. Только фонари горели через каждые полсотни шагов, и в их мутном свете лужи на мостовой блестели яркими желтоватыми кляксами. Дождь закончился еще вечером, но воды налило столько, что она и сейчас будто нарочно скрывала следы на земле.
Но кое-что все-таки осталось. Я едва не прозевал в спешке и лишь краем глаза успел заметить отпечаток на стене. Темный, длинный — явно мазнули рукой на ходу.
— Значит, тут он и шел. — Я опустился на корточки, достал из кармана спички и чиркнул. — Правда, попал Тихон… И куда надо попал.
Дрожащий огонек осветил алые пятна. Четкие, будто душегуб нарочно ткнулся. На кирпиче отпечаталась ладонь и пальцы — тощие, но длинные… слишком длинные. Я поднял руку и приложил рядом.
Ну да, так и есть — мои как бы не в полтора раза короче. А эти вытянутые, будто у паскуды на одну косточку больше положенного… а то и на две.
Спичка догорела, лизнув кожу жаром, я тряхнул рукой, и стало опять темно.
— Это что ж это за образина такая? — едва слышно выдохнул Матвей.
Хороший вопрос. И ответа у меня не имелось. Пуля в брюхе — не упал. Со второго этажа сиганул — не поломался, дальше пошел. Пальцы растут не так.
Три факта, и один к другому никак не пришьешь. У сумасшедшего такой силы нет. После опиума, говорят, боли не чуешь, однако и далеко не убежишь — ноги ватные сделаются. Акробат из цирка удрал, что ли?.. Этот, пожалуй, мог бы — но у него руки как руки.
