Глава 1: Пробуждение в мясорубке
Он умер.
Это была первая мысль, которая пришла в голову, когда тьма схлынула и в глаза ударил холодный, безжалостный свет. Не мягкий свет лампы в спальне и не солнечный луч из окна — а резкий, серый, промозглый свет пасмурного дня, от которого болели глазные яблоки.
Арт зажмурился и снова открыл глаза. Свет никуда не делся.
Он лежал на чём-то твёрдом, остром, спину кололи мелкие камни, правая щека прижималась к холодной, шершавой поверхности. Запах ударил в нос одновременно со светом, и он был куда хуже. Запах гниющего мяса. Запах давней крови, впитавшейся в землю и камень. Запах палёной шерсти и чего-то химического, едкого, словно рядом пролили растворитель, а потом подожгли.
Он попытался пошевелиться. Тело слушалось неохотно, словно пролежало без движения целую вечность, мышцы затекли, суставы скрипели, когда он перевернулся на бок, а потом, упершись ладонями в землю, заставил себя сесть.
Мир вокруг плыл. Перед глазами висела полупрозрачная пелена, и в ней мелькали какие-то символы, буквы, цифры. Он попытался сфокусироваться на них, но они ускользали, не давая себя прочитать, назойливо маячили на периферии зрения, вызывая тошноту и дикое желание протереть глаза.
Арт потёр лицо ладонями. Ладони были грязные, в мелких ссадинах, словно он долго полз по камням. Он не помнил, откуда взялись ссадины. Он вообще ничего не помнил.
Нет, не так. Что-то он помнил. Своё имя. Арт. Артём? Артур? Нет, просто Арт. Помнил, что он человек. Помнил, как выглядит мир. Но откуда он здесь, где находится это «здесь» и как сюда попал, — этого в памяти не было. Словно кто-то взял и вырезал кусок плёнки с предысторией, оставив только базовые настройки.
— Какого… — прошептал он и осёкся, услышав собственный голос.
Голос звучал глухо, словно он говорил в подушку. Впрочем, это была наименьшая из проблем.
Он поднял голову и осмотрелся.
Он находился посреди площади, или того, что когда-то было площадью. Разрушенные каменные строения, больше похожие на декорации к постапокалиптическому фильму, высились по краям. Обугленные деревянные балки, покосившиеся стены, груды битого камня и кирпича. Опрокинутые повозки, рассохшиеся, поломанные, словно здесь прошла армия, сметающая всё на своём пути. Пятна копоти на уцелевших стенах. Лужи засохшей тёмной жидкости — слишком тёмной и слишком густой для воды.
Он не один.
Повсюду, кто где — на камнях, на земле, у стен — лежали люди. Десятка два, может больше. Кто-то уже сидел, ошарашенно озираясь по сторонам, как и он сам. Кто-то ещё лежал, застыв, боясь пошевелиться. Кто-то пытался встать, опираясь на дрожащие руки. Одежда на всех была одинаковая — простые серые рубахи, холщовые штаны, ни намёка на индивидуальность. Как униформа. Как роба заключённых.
