Всё началось задолго до того, как на Красной площади появились люди, способные летать, плавить танковую броню и останавливать грузовики голыми руками. Задолго до того, как школьники стали менять на переменах вкладыши с Родиной-Матерью и Красным Богатырём, а дикторы Центрального телевидения научились произносить слово «прометей» с той особой торжественностью, с какой обычно говорили о космосе, урожае и очередной исторической победе социализма. Началось всё летом 1908 года, в сибирской тайге, где никто не ждал ни героев, ни революции, ни будущего. Там вообще редко чего-то ждали. Там жили, охотились, мерзли, хоронили детей и смотрели на небо только для того, чтобы понять, будет дождь или нет.
Утром тридцатого июня небо ответило так, что его услышали за сотни километров. Сначала над лесом прошёл ослепительно белый, слишком ровный для молнии или рассвета свет, будто небосвод на секунду разрезали и показали его изнанку, затем пришёл удар, уложивший деревья веером и разбросавший оленей по болотам. В посёлках людей сбивало с ног раньше, чем они успевали понять причину страха, стёкла вылетали из рам, земля дрожала, а над горизонтом рос столб огня. Через несколько часов дождь оставил на листьях жирные радужные разводы, похожие на нефтяные.
Официальная наука потом назовёт это Тунгусским метеоритом. Название окажется удобным, потому что метеорит — вещь понятная. Камень падает с неба, делает большую дыру, учёные его измеряют, дети читают об этом в учебнике. Мир остаётся прежним, только никакого камня не нашли.
Первая военная группа, добравшаяся до зоны поражения, обнаружила другое. Под вывороченными корнями, среди обугленной земли и расплавленного песка лежали тёмные, влажно блестевшие комки вещества, которое не походило ни на металл, ни на минерал, ни на что живое. Оно было холодным даже рядом с тлеющими деревьями. Иногда оно едва заметно сокращалось, словно дышало. Один фельдшер решил проверить находку штыком, ткнул в чёрную массу и потом три ночи бодрствовал. На четвёртую выколол себе левый глаз ложкой и повторял, что теперь «они не смогут смотреть изнутри». Его связали, отправили в Иркутск и записали в рапорте нервное расстройство вследствие переутомления.
Материал собрали в стеклянные банки, опечатали сургучом и отправили в Петербург. По железной дороге он ехал почти месяц. Один конвойный умер по пути — просто лёг спать и не проснулся. Другой начал слышать голос покойной матери из деревянного ящика, где стояли банки, и попросил перевести его в другой вагон. Просьбу не удовлетворили. Государственная машина Российской империи могла быть медленной, ржавой и плохо смазанной, но если на ящике стояла печать, ящик должен был доехать. Доехал.
