Утро в резиденции внерангового архимага Лихослава начиналось так же, как заканчивался вчерашний день: никак. Свет здесь не восходил - он просто присутствовал, сочился из-под купола ровным, слегка усталым сиянием Источника, будто служка забыл притушить светильник в храмовой кладовой и махнул рукой: и так сойдёт. Вдоль зала строгими рядами стояли колонны из окаменевшего света - по преданию, столпы мироздания. Сейчас на ближайшей к дверям колонне висела доска с расписанием визитов. Сегодняшняя запись, выведенная аккуратным почерком секретаря, гласила: «Первый звон - делегация, седьмой хребет, изнанка. Тема: неурожай». Ниже, другим почерком, приписка: «Опять».
Лих лежал. Не восседал на троне, не парил в церемониальной позе - лежал на низком диване сбоку от тронного возвышения, закинув ногу на подлокотник, и разглядывал потолок, как смотрят люди, у которых давно нет вопросов ни к потолку, ни к жизни. У входа шуршали песочные часы - не артефакт, а обычные, деревянные, купленные когда-то на ярмарке ради звука. Тишину они не нарушали, а подчёркивали.
Двери отворились без скрипа - хотя бы о петлях здесь заботиться умели. Делегация вошла плотной группой: семеро в вышитых накидках, с посохами, которые явно три дня начищали к визиту. Впереди - старейшина со свитком в обеих руках: так держат вещь, которую боятся уронить и боятся, что отберут.
- Великий… - начал он, и в зале случилось редкое явление: Лих сел.
Не вскочил - просто спустил ноги с дивана и посмотрел на гостей, как на гонца, принёсшего свиток не в тот притвор.
- Сколько репетировали?
Старейшина моргнул.
- Простите?
- Речь. - Лих кивнул на свиток. - «Великий, снизойди, узри страдания» - дальше я примерно представляю. Часа два на одно «снизойди» ушло? Неудобное слово, я в курсе. Сам бы заменил.
Кто-то за спиной старейшины издал звук, похожий на «э», и осёкся: о «снизойди» и правда спорили едва ли не полдня.
- Дело в неурожае, - старейшина попытался спасти положение. - Земли на изнанке седьмого хребта третий сезон родят всё меньше. Мы просим благословения.
- Не просите. - Лих зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, - жест не грубый, а совсем домашний. - Просят, когда неизвестно, помогут или нет. Тут известно заранее.
Он поднял руку и махнул в сторону дальней стены - лениво, как отгоняют муху, а не творят чудо. Полтора мгновения ничего не происходило. Затем стена дрогнула, и в ней, как в воде, проступили поля: зерцальная арка, через которую Лих когда-то приглядывал за владениями, нехотя показала то, что лежало в трёх днях пути. Старейшина ахнул, следом ахнула вся делегация - слаженно, как хор, долго репетировавший именно этот вздох.
