28 ноября 1985 года.
На объекте «Асбест» часы шли точнее людей. Их проверяли раз в месяц по сигналу точного времени, хотя сигнал ловился плохо, шёл с шипением и иногда приходил на несколько секунд позже, чем положено. Техник из связи каждый раз записывал разницу в журнал. Разница никогда никого не спасала и никого не убивала, поэтому считалась важной. В 04:17 дежурный врач второго сектора Александр Самойлов поставил в графе «Состояние объекта Ш-1» привычный крестик. Стабильно.
Он избегал произносить слово «стабильно» вслух, хотя продолжал ставить соответствующую отметку в журнале. Оно подразумевало, что существует другое состояние и что однажды ему, возможно, придётся это другое состояние описывать. Три года он отмечал одно и то же: давление в пределах нормы, дыхание ровное, электроэнцефалограмма низкоамплитудная, реакции на внешние раздражители отсутствуют. Иногда Ш-1 вздрагивала во сне. Иногда двигались глаза под веками. Один раз она произнесла звук, похожий на стон. Тогда приезжала комиссия из Москвы, трое суток никого не выпускали с объекта, потом комиссия уехала, а Самойлов получил выговор за слово «стон».
По формулировке комиссии это была «непроизвольная фонационная реакция». После того случая он писал аккуратнее. В 04:18 стрелка прибора поднялась. Самойлов постучал по стеклу ногтем. Стрелка опустилась.
- Вот и договорились, - сказал он.
Медсестра Лебедева сидела за вторым столом и разгадывала кроссворд. Она подняла глаза.
- С кем?
- С медициной.
- Опять победил?
- Ничья.
Он сел. За стеклом камеры лежала женщина, которую Самойлов знал только спящей. Год рождения в карточке был указан приблизительно: «1948 ± 2». Волосы когда-то, судя по старой фотографии, были тёмными. Теперь стали почти белыми. Кожа - тонкая, бледная, как у человека, десятилетиями жившего без солнца. Тело удерживали мягкие фиксаторы. Причина была проще: старые инструкции не отменяли, если они никому не мешали.
Над кроватью было написано: Ш-1. ШЁПОТ. Ниже красной краской: КОНТАКТ ЗАПРЕЩЁН. Ещё ниже, уже другим шрифтом: НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ. И совсем внизу, добавленное после ремонта семьдесят восьмого года:
ПРИ АВАРИИ - ПРОТОКОЛ «ОРФЕЙ». Для всей смены «Орфей» оставался загадкой. Лебедева снова склонилась над кроссвордом.
- Семь букв. «Состояние полного покоя и безмятежности».
- Смерть.
- Шесть.
- Тогда отпуск.
- Тоже шесть.
- «Значит, автор идиот». В 04:19 женщина за стеклом открыла глаза.
Самойлов потом много раз пытался вспомнить, что именно почувствовал первым. Страх? Удивление? Желание нажать кнопку? Ничего из этого. Первым было раздражение. Потому что стрелка снова поползла вверх, и он подумал, что прибор окончательно сломался.
