Пожарная, дом 11, стоял один.
Улица Пожарная давно перестала быть улицей. Из восемнадцати домов остались фундаменты, кучи битого кирпича, три выживших тополя и один фонарный столб, который горел через вечер и никогда — по расписанию. Жильцов расселили в марте, дома снесли в апреле-июне, последние две недели на площадке стояла тишина, как в соборе.
Кроме дома 11.
По документам дом 11 был расселён в феврале. Две квартиры. В первой жила тётя Клава — с двумя кошками и одним телевизором. Во второй — семья Портновых, четверо, все уехали в разные места. По документам — дом пустой. По подъездному счёту — дом отапливался. Об этом впервые сказал не слесарь, а сам бухгалтер Теплосети, когда пришёл домой и рассказал жене:
— Представляешь, Пожарная, 11 — снимают в месяц сорок два куба. А там никто не живёт.
Жена сказала: ну и что. Бухгалтер сказал: а то, что мы не начисляем. Несуществующий лицевой счёт оплачивается. Каждый месяц. Кто-то платит. Через отделение на Восстания.
Жена сказала: ну и что.
Бухгалтер сказал: а то, что я это уже третий год вижу. И никто на это не смотрит.
Жена сказала: а ты смотри.
Он посмотрел. И написал заявление. Заявление по инстанции попало в отдел номер семь.
К нему приложили ещё материалы: раздел сноса по контракту, отчёт подрядчика, объяснительные трёх рабочих. Рабочие объясняли коротко, однотипно, и очень по-человечески.
Первый объяснял так: «Экскаватор глохнет. Приезжал Иван Кузьмич, чинить не смог. Сказал: Не буду я такое чинить. Я такое не понимаю. Ушёл. Не вернулся».
Второй объяснял так: «Кран не поднимает стрелу. Никаких причин нет. Всё в порядке. Просто не поднимает. Как будто стыдно ему».
Третий объяснял так: «Я пришёл утром, а на первом этаже на кухне свет горит. Ключей у меня нет. Я проверил — окно было закрыто. Свет горит. Я выключил. Ушёл. Вернулся — снова горит. Ну я перестал выключать».
Орлов читал это в понедельник утром.
Он был в рубашке. Воротник был выглажен с точностью до миллиметра, и это само по себе успокаивало отдел. Муромцев лежал на диване. Синичкина раскладывала материалы по стопкам. Кулибин паял. Дроздов листал телефон и комментировал вслух — «ни фига себе, ребята, светит лампа на втором этаже, а внизу тётушка гладит коврики». Громобоев стоял в дверях с папкой и повторял «да что там может быть, просто бомжи».
Тимофей сидел на подоконнике, рядом с геранью, и не реагировал на происходящее.
До одного места.
Орлов прочёл вслух третий рапорт.
— «На первом этаже на кухне свет горит».
Тимофей — поднял уши.
