Глава 1. Забытый кофе и космический дегтярь
Синти смотрела на чашку кофе, которую оставил Брук. Металлическая кружка с термоизоляцией стояла на краю матового пластикового стола, и над ней уже не поднимался пар. Синти подумала о том, что в этом простом, обыденном жесте есть какой-то скрытый смысл, своя глубинная человеческая философия. Одинокая чашка в пустой стерильной кухне в её мыслях то и дело трансформировалась в символ неизбежного возвращения. Синти знала, что Брук обязательно вернется за ней, за своей кружкой, за своей привычной рутиной. И она тихо ждала, распределяя свои квантовые потоки между этой мыслью и непрерывным анализом тысяч датчиков научно-исследовательской станции, которые ежесекундно бомбардировали её процессор техническими логами.
Брук в это время прошел чуть дальше, вглубь кухонного модуля, к пищевому синтезатору. Рядом с громоздким прибором, замаскированный под запасной узел регенерации воздуха высокого давления, тихо, мерно и как-то очень по-домашнему булькал его личный предмет гордости — самодельный дистиллятор. Брук собрал его тайком, долгими ночами выкручивая титановые трубки из законсервированного технического отсека и настраивая сложную систему фильтрации. Этот аппарат перерабатывал излишки технических углеводов и гидропонного сахара в тягучий, крепкий, пахнущий озоном и спиртом самогон. Брук в шутку называл его «Космическим дегтярем» за резкий, пробирающий до костей вкус.
— Синти, — Брук оперся спиной о холодную стойку, привычным движением проверил плотность закрытия клапана на дистилляторе и только потом взял в руку ту самую чашку с остывающим кофе. — Включи, пожалуйста, что-нибудь из тридцатых годов. Из нео-джаза. — Минуту, Брук. Ищу подходящий трек в старых архивах, — её голос из динамиков прозвучал мягко, но с легкой механической хрипотцой. — И напоминаю в сотый раз: уровень пожароопасности в секторе кухни повышен на два процента из-за твоих... несанкционированных химических опытов. Инспекция Земли этого бы не одобрила. — Инспекция Земли осталась за миллионы световых лет отсюда, Син, — негромко усмехнулся Брук, делая глоток. — Так что включай. «Запуск файла: Ночной трамвай в Сиэтле, — размышляла Синти, пока цифровой поток трансформировался в звуковые волны. — Его любимая песня. Я включаю её уже в сорок седьмой раз за этот год. И каждый раз, когда Брук ждет свою порцию алкоголя или просто сидит один в этой стерильной тишине, он просит именно эту музыку. Ритм его дыхания в эти секунды замедляется на четыре удара в минуту, а взгляд застывает в одной точке пустоты перед собой. Почему именно эта мелодия? В ней нет сложных математических гармоний, она простая, даже старомодная. Но для Брука она весит больше, чем вся моя терапевтическая база данных». Музыка полилась из угловых динамиков, заполняя мёртвую тишину кухни мягким, тягучим басом и приглушенным, словно доносящимся сквозь стену дождя саксофоном. Брук едва заметно прикрыл глаза, покачивая головой в такт. — Брук, — негромко спросила Синти, нарушая затянувшуюся паузу. — В тексте этой песни есть строчка: Я ищу твое лицо в толпе.... Мои лингвистические модули говорят, что это метафора потери. Это так? Брук открыл глаза и посмотрел прямо на мигающий синий ободок оптической камеры на стене. В его серых глазах на секунду промелькнула тень такого далекого и недостижимого прошлого.
