Глава 1. «Проклятие пергамента»
Тронный зал пахнул старой пылью, воском и чем-то тревожно-торжественным — будто само пространство здесь было обязано звучать сложно. Тяжёлые бархатные портьеры не пропускали ни лишнего света, ни лишней простоты. На стенах висели свитки, свёрнутые так плотно, что казались скорее доспехами, чем бумагой. Каждый из них будто говорил: «Я важен. Я непрост. Не смей меня понять с первого раза».
Паж Обосаж стоял перед массивным дубовым столом, на котором лежал документ, похожий на проклятие, записанное чернилами. Свиток был такой длины, что, казалось, в нём содержалась не воля королевы, а история всего королевства — включая погоду за каждый вторник.
Обосаж осторожно потянул за край пергамента. Тот развернулся с торжественным шорохом, словно сам по себе хотел подчеркнуть: «Сейчас ты узнаешь нечто исключительно важное и исключительно запутанное».
Он начал читать:
«Во исполнение высочайшего волеизъявления Её Величества Королевы Охуэлы, в свете необходимости обеспечения надлежащего уровня реализации поставленных задач, а также в целях содействия укреплению основ государственного устройства и поддержания должного порядка в пределах подведомственных территорий, надлежит осуществить нижеследующие действия…»
Обосаж моргнул. Потом ещё раз. Потом медленно провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя понимание прочитанного.
— Это не указ, — прошептал он, склоняясь к свитку, как к больному другу. — Это заклинание. Если я дочитаю до конца, у меня вырастет третья бровь. Или исчезнет память. Или начнётся дождь внутри головы.
Рядом стоял старый советник Кракмус, седой, как зимний мох, и важный, как сама история. Он смотрел на Обосажа с терпеливым снисхождением, будто видел перед собой ребёнка, который пытается прочесть надпись на древнем языке, не зная букв.
— Паж, ты должен понимать: чем сложнее формулировка, тем весомее документ. Простота — это удел базарных глашатаев. А мы — государственные люди.
— Но тут написано… ничего, — возразил Обосаж, тыкая пальцем в середину текста. — То есть написано много, но если убрать половину слов, останется: «Королева сказала сделать».
Кракмус побледнел так, будто паж только что предложил сжечь корону ради растопки камина.
— «Королева сказала сделать»? — прошептал советник, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что стены донесут эти слова до самой Охуэлы. — Ты предлагаешь свести государственную волю к базарной фразе?
— Я предлагаю, чтобы люди понимали, что им делать, — упрямо сказал Обосаж. — Вот крестьянин в деревне. У него руки в земле, спина в поту, и он не учился в Академии Высоких Слов. Он просто хочет знать: «Мне надо посеять рожь или не надо?» А тут у него уйдёт день, чтобы понять, разрешают ли ему вообще прикасаться к семенам.
