«Корабль живёт до тех пор, пока
помнят его имя. Потом он
становится металлоломом. А потом —
легендой. И легенды не умирают,
они просто ждут своего часа».
Из дневников капитан-лейтенанта Сомова, бортовой журнал крейсера «Суворов», запись от 03.02.2132
Сектор L4, Кладбище кораблей18 марта 2147 года, 04:47 по корабельному времени
Сигнал пришёл на рассвете.
Виктор Захарович Морозов не спал уже вторые сутки. Он стоял на мостике флагмана «Варяг» — тяжёлого крейсера, переоборудованного из старого флотского транспорта, — и смотрел на голографическую карту сектора. Красные метки обозначали цели, серые пятна — поля обломков, жёлтые пунктиры — траектории дрейфа.
Серый сектор L4 был самым плотным. Здесь, на гравитационной ловушке системы Земля—Луна, десятилетиями собирали отслужившие корабли. После войны с Репликацией сюда свозили искореженные корпуса, пробитые обшивки, мёртвые двигатели. Тысячи кораблей. Десятки тысяч.
Кладбище.
— Оператор, повтори, — сказал Морозов, не оборачиваясь.
— Сигнал подтверждён, командир. Классификация — тяжёлый крейсер проекта 11. Позывной в архиве: «Суворов».
Морозов закрыл глаза. В ушах зашумело — так всегда бывало, когда «Инквизитор», его нейро-ассистент, начинал подгружать старые файлы. Система работала на грани допустимого уже третий год, но Морозов не разрешал техникам менять настройки. Привык. Сросся.
Проект 11. Тяжёлый ракетный крейсер. Длина — 252 метра. Экипаж — 710 человек. Флагман Первой ударной группы. Командир — капитан первого ранга Морозов В. З.
— Точность пеленга?
— Семьдесят три процента, командир. Сигнал проходит через плотное поле обломков. Возможны искажения.
— Искажения? Какие?
Оператор замешкался. Морозов знал этого парня — Артём Кузнецов, двадцать три года, бывший гражданский связист с Титана. Взял его в экипаж после того, как тот потерял станцию во время рейда конкурентов. Хорошие руки, быстрая реакция. Но опыта мало.
— Фоновая модуляция, командир. Частота… она меняется. Не по расписанию. Как будто сигнал проходит через что-то живое.
Морозов медленно повернулся. В свете аварийных ламп его лицо выглядело высеченным из камня — глубокие морщины у рта, седые виски, запавшие глаза. Левый глаз дёргался — начинался тик, который появлялся только в моменты, когда «Инквизитор» загружал тяжёлые воспоминания.
— Живое? — переспросил он. — В секторе L4 нет ничего живого, Кузнецов. Только мёртвое железо и пыль.
— Я знаю, командир. Но вы послушайте.
Кузнецов включил запись на общий канал.
Из динамиков полился звук, похожий на дыхание. Низкий, пульсирующий гул, в котором угадывались ритмы — не механические, не электронные. Что-то среднее между работой двигателя и… сердцебиением. И поверх этого — тонкий, едва различимый свист, как голос на грани слышимости.
