ПРОЛОГ. Бедная Настя
— Вернулся барин? — радостно спросила я, подходя с доченькой на руках к красивым дверям. — Долго же его не было! Говорят, ездил разрешение на брак испросить! Так дали его или нет?
— Ой, вернулся, Настасьюшка… — послышался жалостный голос бабки — дворовой. Она как встала в дверях, так и не пускала. А взгляд у нее был такой, что прямо душу вон. — Не ходила бы ты, обождала… Вон, дите, небось, голодное! Потетешкай, покорми… А слыхала, что водяной Акулину утащил! Вон че творится!
— Да что ты мне своим водяным! К барину пустишь? — спросила я.
Бабка стала меня заворачивать. А я бы и рада уйти! Видеть –то я глазами видела, а ничего поделать не могла. Словно мне все это показывали!
А из комнаты смех доносился. Женский.
Впервые мне снился такой странный сон. Я даже понять не могла, в чем дело! И я — не я, и слова не мои! Но было ужас как интересно!
— Пусти! — упрямо потребовала я, а бабка запричитала, что пускать не велено. И снова смех из комнаты донесся. Игривый такой.
— Ой, не знать бы тебе, а! Меньше знаешь, крепче спишь, Настасьюшка! Шла бы ты! Да опосля придешь! — жалостливо произнесла бабка, пока я смотрела на золотые дверные вензеля. — Он же барин! А бары все такие!
— Он что? Невесту привез?! — опешила я. Вспомнилось мне, как за руки хватал, как жениться обещал. Прямо видела, как перед глазами все промелькнуло. Только лица не помню. И тут же все потемнело от слез.
— Отойди! — прошипела я, покрепче прижимая к себе дочь.
Вот это сон!
— Не велено пускать никого! — послышался шепот бабки. Она округлила выцветшие глаза и расставила руки. — Сама знаешь. Про барина нашего, молодого, много чего сказывают! И про силушку его… Боюся я его! Вот поэтому иди, Настасьюшка… Потом придешь!
— Ах! — донесся женский голос за дверью, а я отодвинула плечом бабку.
— Ой, не доводи до греха! Колдун он! Как бы ты себе хуже не сделала! О Миленке подумай! — запричитала бабка. А на руках у меня дите заерзало. — Пускать не велено! А вот показать могу! Только смотри, Настасья! Не дури!
Она легонько толкнула двери, а я увидала, как на пол летит рубаха. Сердце поджалось, а меня затрясло. Следом увидала голую спину мужчины промеж белых, женских ног. И кудри буйные, по плечам рассыпались. От покачивания вмиг на одну сторону сбились!
Зажав рукой рот, чтобы не вскрикнуть, я стояла и смотрела на разложенную девку, которая пищала: «Ах, барин! Что ж вы творите! А что на деревне потом скажут! Ох! Срам –то какой!».
— Ну, милка, — попыталась оттащить меня от дверной щели бабка. — Поглядела, и хватит! А теперича иди да упокойся! Водицей умойся, а позовут, так явишься! Слыхала я, что новость хорошую для тебя привез!
