Глава 1. Усталость материи
Дом профессора Адриана Сельвига напоминал убежище, построенное для защиты от современности. Здесь не было умных устройств и голосовых помощников. Пространство заполняли тяжелые дубовые шкафы с бумажными книгами и большой стол из цельного ясеня.
Элиас Вебер, репортёр городского еженедельника, поставил на полированное дерево дешёвый цифровой диктофон. На фоне тёмной древесины устройство выглядело неуместной детской игрушкой. Элиас знал это, но не убрал — пусть старик видит, что ему плевать на условности.
Сельвиг сидел напротив, сжимая в узловатых пальцах кусок необработанного черного базальта. Профессор был одет в строгий твидовый костюм-тройку, будто готовился читать лекцию, а не принимать незваного гостя. Он разглядывал шероховатую поверхность минерала с таким вниманием, словно камень представлял для него куда больший интерес, чем сидящий напротив журналист.
— Вы уверены, что эта погремушка способна фиксировать осмысленную речь? — Сельвиг брезгливо кивнул на диктофон.
Элиас заставил себя не отвести взгляд.
— В вашем доме, профессор, любая речь становится осмысленной, если её произносите вы. — Он растянул губы в улыбке. — А моя редакция переварит и меньшее.
Сельвиг чуть склонил голову, впервые посмотрев на гостя с чем-то кроме скуки.
— Начинайте. У вас пятнадцать минут, пока заваривается чай. Потом я вас выставлю.
Элиас открыл блокнот, но вместо заготовленного вопроса — о том, кому профессор перешёл дорогу в деканате, — спросил иначе:
— Университет расторг с вами контракт после тридцати лет. Ваши гипотезы называют бредом. Я мог бы поинтересоваться, кого вы там задели, но… — он сделал паузу, глядя не в блокнот, а в лицо профессору, — мне почему-то кажется, что причина не в этом.
Сельвиг посмотрел на него с интересом, словно только что разглядел в репортёре что-то живое.
— Вы удивитесь, Вебер, но в деканате нет заговора. Уважаемые профессора испугались не меня. Они испугались математики.
Он взвесил камень на ладони, наслаждаясь тяжестью вулканической породы, и положил его на стол рядом с диктофоном.
— Я держу этот базальт, чтобы ощущать реальный вес, — сказал Сельвиг. — Это самая честная вещь в моём доме. Он твёрдый. Он имеет чёткую форму. И главное — его атомная структура не меняется от количества поставленных ему одобрительных отметок. В отличие от вашего поколения, господин Вебер.
Элиас не смутился. Подобные тирады он слышал от каждого второго отставного чиновника, пытающегося сохранить лицо.
— Звучит благородно. Но в кулуарах шепчутся о другом. Говорят, вы пугали студентов лекциями о конце света, а ректор устал прикрывать вашу эксцентричность. Возрастные изменения мозга — штука жестокая. Никакого заговора, сплошная медицина.
