1
1
В коридоре перед залом хронокапсул пахло казёнщиной и чужим страхом.
Матвей Волин стоял пятым в очереди из курсантов-выпускников и старательно делал вид, что его не тошнит. Пол под ногами вибрировал мелкой дрожью — где-то в недрах комплекса работали капсулы, разгоняя частицы времени до скорости, при которой законы физики начинали истерически хохотать и пить валерьянку.
— Трясёшься? — раздалось над ухом.
Матвей покосился налево. Степан, его единственный друг за все пять лет учёбы, стоял рядом, хотя его очередь давно прошла. Круглолицый, с вечно взъерошенными волосами и пятном от утреннего кофе на лацкане парадной формы, он походил на нашкодившего пуделя. Только что пуделя этого уже успели похвалить и отпустить с миром.
— С чего мне трястись? — Матвей попытался изобразить безразличие. Получилось плохо — голос предательски дрогнул на полуслове.
— Ну да, ну да, — Степан понимающе кивнул. — Экзамен, где любая ошибка может создать временной парадокс, который сотрёт твою прабабку из реальности. После чего ты просто исчезнешь посреди коридора, и никто даже не вспомнит, что ты был. — Он похлопал друга по плечу. — Так что да, чисто технически это немножко волнительно.
Матвей почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Или это просто зуд? Пальцы чесались так, будто он сунул руки в гнездо шершней. Дар «чувствительного» — единственное, чем природа наградила его сверх нормы, — перед прыжками всегда обострялся до безобразия.
— Сдал-то как? — спросил Матвей, чтобы отвлечься.
— На отлично, — Степан расплылся в довольной улыбке. — Прыгнул в девятьсот пятый, постоял у Исаакия, посчитал голубей и вернулся. Никто даже не чихнул. — Он понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Главное — не смотри никому в глаза. В прошлом люди чуют чужаков за версту. У них прямо на лице написано: «Этот не отсюда». Смотри в землю, на витрины, на свои ботинки — куда угодно, только не в глаза.
— А если кто-то сам подойдёт?
— Прикинься глухонемым. Или шведом. В девятьсот пятом в Питере полно шведов. Или немцев. Короче, лопочи что-нибудь на любом языке, кроме русского, и быстро уходи. Главное — не стой на месте.
Матвей кивнул, мысленно повторяя инструкцию: не смотреть, не разговаривать, не трогать, не дышать лишний раз. В Академии учили по-другому: «Вы — тени. Ваша задача — наблюдать, не вмешиваясь». Но советы Степана пахли жизнью, а не казёнными методичками. Методички, как известно, пишут люди, которые сами в прошлое прыгают только в уборную.
Очередь двигалась медленно. Перед Матвеем стояли четверо: долговязая девушка с косичками — Лика, лучшая по теории вероятностей и, кажется, единственный человек в Академии, кто действительно понимал, как работает время; два парня-близнеца, которых вечно путали (и они сами, кажется, от этого устали); и хмурый тип с нашивками старосты, которого все боялись, потому что он записывал нарушения в специальную тетрадочку.
