Запись первая. 20 июня 2046 го
Мама подарила мне эту тетрадь. Сказала, что когда-то люди записывали всё в такие книги, чтобы память осталась.
Мама говорит, что я должна записывать то, что вижу. Чтобы через много лет кто-нибудь прочитал и понял, как мы жили. Как строили Долину.
Меня зовут София. Мне шестнадцать. Я родилась через пять лет после того, как упали звезды и мир изменился. Папа говорит, что я - первый ребенок нового мира. Я не знаю, что это значит. Просто я здесь живу, и мне кажется, что так было всегда.
Сегодня я вернулась из Волчьего. Ездила туда с мамой, у неё там были дела в школе, договаривались об обмене учебниками. Волчий... он другой, не такой, как наша Гореловка.
У нас всё разделено: верх и низ. Наверху - солнце, ветер, дома с палисадниками. Внизу, в шахте, - "Нижний Причал", где всегда тепло и пахнет углём и грибами. Там живут почти четыреста человек, и у них свои улицы, своя площадь, даже своя школа. Я люблю спускаться туда, там тихо и уютно, как в маминых объятиях.
А Волчий на склоне. Дома лепятся друг к другу, как ласточкины гнёзда, и отовсюду видно долину. Там пахнет железом и дымом. Волчане гордятся своей сталью. Говорят, лучше их ножей нет во всей округе. Я смотрела, как они куют — это похоже на танец. Огонь, молот, искры... Красиво.
Я ходила смотреть на тамошних кошек. У нас в Гореловке кошек много, но в Волчьем они другие, более дикие, что ли. Наверное, потому что живут ближе к горам. Мы привезли им гостинцы из дома, сушёной рыбки. Местные ребятишки сначала смотрели на меня настороженно, а потом разговорились. Спросили, правда ли, что мой отец ходил в Екатеринбург и убивал Серых. Я подтвердила. Они смотрели на меня с уважением, как на героиню. А я просто дочь своего отца.
Запись вторая. 5 июля 2046 года.
Сегодня мы с папой ходили в лес. Он учил меня ставить силки на зайцев. Говорит, что я уже почти всё умею, но никогда не поздно научиться ещё чему-то.
Папа у меня знаменитый. Илья Гордеев, старший следопыт Долины. Ему пятьдесят пять, но он ещё крепче многих молодых. Когда он идёт по лесу, его не слышно. Ветка не хрустнет, лист не шелохнётся. Я стараюсь так же, но у меня пока получается с шумом. Папа смеётся: "Медведь и тот тише ходит".
Мы сидели на поляне, папа курил трубку, он говорит, что это вредно, но без трубки он не может думать, и я спросила его про дядю Семёна. Папа редко говорит о нём, но сегодня почему-то рассказал.
— Мы с ним с детства не разлей вода были, — сказал папа, глядя куда-то вдаль. — В тайгу вместе ходили, зверя вместе били. Он меня два раза от смерти спасал. А я его... не уберёг.
