МАКС И АРЧИ
Дело о механическом соловье
ОГЛАВЛЕНИЕ
1 ………………………………………………………………………………………………………………..4
2 ………………………………………………………………………………………………………………20
3 ………………………………………………………………………………………………………………33
4 ………………………………………………………………………………………………………………49
5 ………………………………………………………………………………………………………………61
6 ………………………………………………………………………………………………………………73
7 ………………………………………………………………………………………………………………85
8 ………………………………………………………………………………………………………………96
9 ……………………………………………………………………………………………………………..118
10 ……………………………………………………………………………………………………………132
11 ……………………………………………………………………………………………………………143
12 ……………………………………………………………………………………………………………155
13 ……………………………………………………………………………………………………………169
14 ……………………………………………………………………………………………………………181
15 ……………………………………………………………………………………………………………194
16 ……………………………………………………………………………………………………………209
17 ……………………………………………………………………………………………………………228
18 ……………………………………………………………………………………………………………243
19 ……………………………………………………………………………………………………………262
20 ……………………………………………………………………………………………………………278
21 ……………………………………………………………………………………………………………289
22 ……………………………………………………………………………………………………………301
23 ……………………………………………………………………………………………………………310
24 ……………………………………………………………………………………………………………324
1
Воздух в гардеробной номер три пах старым бархатом, помадной ваксой и безвозвратно ушедшей славой. Последний аромат, впрочем, категорически отрицался её текущим обитателем. Максимилиан Гранд стоял перед овальным зеркалом в позолоте, слегка потускневшей от времени и театральной пыли, и вглядывался в своё отражение так, будто совещался с самым строгим и самым благодарным своим критиком.
– Сегодня, – произнёс он низким, бархатным контральто, предназначенным стенам, но способному достичь самых дальних галерей, – ты не Максимилиан Гранд. Сегодня… ты – Титан.
Он растянул ударение во втором слоге, наслаждаясь вибрацией в грудной клетке. Звук получился сочным, полновесным, достойным существа, способного швырнуть в богов гору размером с Верхний Уровень Этервиля.
Гардеробная была его святилищем, а её хаос – тщательно выстроенным. На болванках, словно отрубленные головы поверженных драматургических врагов, красовались парики: пудреный кудрявый парик эпохи Просвещения, чёрная грива романтического злодея, лавровый венок (немного пожелтевший) трагического героя. На стене висели афиши: «ГРАНД в „Царе Эдипе“», «МАКСИМИЛИАН ГРАНД – Гамлет, принц Датский», «НЕВИДАННЫЙ УСПЕХ! ГРАНД в комедии „Любовь под паровым прессом“». Между ними, как скромные придворные между монархов, ютились пожелтевшие записки. «Ваш Капулетти заставил рыдать мою жену и кота. Искренне ваш, фанат-механик с Улицы Поршней». Макс знал каждую.
