«Актив становится основным средством не тогда, когда ты его купил, а когда ввел в эксплуатацию. "Форт Надежды" введен в эксплуатацию. Начинается амортизация. И да поможет нам всем двойная запись».
---
Сцена 1. Инвентаризация Руин
Александр проснулся не от гула «Сердца Башни» и не от криков дозорных.
Он проснулся от тишины — но не той, мёртвой, неестественной тишины Призрачного Сектора, где даже звук шагов поглощался невидимой завесой. Эта тишина была другой. Жилой. Наполненной. В ней слышалось потрескивание дров в камине, приглушённое расстоянием звяканье металла, далёкий смех и даже — Александр прислушался — мерное жужжание какого-то механизма.
Он открыл глаза.
Потолок над ним был не ржавым бетоном диспетчерской «Старой Башни», а относительно целым сводом с остатками лепнины — потрескавшейся, осыпавшейся, но всё ещё хранящей следы былого великолепия. Бывший кабинет градоначальника. Он помнил, как вчера вечером, измотанный переходом через радиоактивную пустошь и боем с Рексом, рухнул на старый, продавленный диван, даже не сняв разгрузки. Сейчас разгрузка была аккуратно повешена на спинку стула. «Око Шторма» лежало на прикроватной тумбе — ржавой, но крепкой. Рядом стояла кружка с чем-то горячим, от чего поднимался пар, пахнущий травами и чем-то сладковатым. Света. Больше некому.
«Резонатор» лежал рядом с кружкой. Его пульсация была ровной, спокойной, почти умиротворённой — жезл отдыхал вместе с хозяином. Александр протянул руку и коснулся костяного навершия. Тёплое. Живое. Он чувствовал, как энергия медленно, капля за каплей, восстанавливается в нём после чудовищного перенапряжения вчерашнего дня. «Стальной Вихрь» высосал его почти досуха. Но он выжил. Они все выжили.
Он сел на диване, спустил босые ноги на холодный пол — даже здесь, в кабинете градоначальника, пол был каменным и промозглым, — и потянулся к кружке. Отвар был горьковатым, с привкусом каких-то алхимических добавок, но тепло, разлившееся по телу, стоило того. Он сделал несколько глотков и огляделся.
Кабинет был большим — метров тридцать, не меньше. Стены, когда-то обитые деревом, теперь были голыми, покрытыми трещинами и подтёками ржавчины с прорванных труб. Огромное окно — точнее, проём, потому что стёкла были выбиты, а рама покорёжена, — выходило на центральную площадь. Утренний свет, серый и рассеянный, проникал сквозь завесу ржавой пыли, всё ещё висевшей в воздухе после вчерашнего «Вихря». На подоконнике сидел Зандер, болтая ногами и что-то жуя. Увидев, что Александр проснулся, он широко ухмыльнулся.
