Стыковочный узел станции «Орбитальная платформа-1» принял на себя первый удар в 04:17 по Гринвичу — мягкий, едва ощутимый толчок, похожий на то, как причаливает лодка к пирсу в безветренный день. Но Алексей Ревин знал, что за этой мягкостью стоят четырнадцать месяцев баллистических расчётов, три перенесённых окна запуска и шестьсот тонн жидкого кислорода и керосина, сожжённых ракетой-носителем «Амур-7» на участке выведения.
Он почувствовал стыковку кожей — не ушами, не вестибулярным аппаратом, а именно кожей, кончиками пальцев, которые лежали на поручне переходного тоннеля. Металл передал вибрацию, и Ревин на мгновение закрыл глаза, позволив ей пройти через ладонь, вверх по предплечью, раствориться где-то в грудной клетке. За двадцать два года работы в ракетно-космической отрасли он научился доверять этому ощущению. Приборы показывают цифры. Кожа показывает правду.
— Захват подтверждён, — произнёс голос из динамика над его головой. Голос принадлежал Марине Остапчук, бортинженеру платформы, и звучал с той профессиональной ровностью, которая даётся людям, прожившим на орбите больше года. — Стягивание штатное. Давление в переходном отсеке — норма. Алексей Павлович, ваши прибыли.
Ревин открыл глаза.
Через круглый иллюминатор стыковочного узла он видел только фрагмент обшивки транспортного корабля — серую, покрытую микрократерами поверхность, залитую косым солнечным светом. Где-то за этой обшивкой, в тесном жилом модуле «Союза-МС», сидели четверо его инженеров, пристёгнутые к креслам, с затёкшими ногами и пересохшими губами после семичасового перелёта. Он знал каждого. Отбирал лично.
Сергей Кривцов — конструктор двигательных систем, тридцать восемь лет, защитил докторскую по магнитогидродинамике плазменных ускорителей в тридцать один. Худой, нервный, с привычкой грызть колпачок ручки — привычкой, которая в невесомости приобретала комические последствия, потому что колпачки имели обыкновение уплывать и обнаруживаться в самых неожиданных местах. Кривцов знал магнитные поля так, как некоторые люди знают лица — интуитивно, без вычислений, чувствуя топологию силовых линий кончиками нейронов.
Наталья Ким — специалист по материаловедению, сорок один год, кандидат технических наук, двенадцать лет работы в ВИАМ — Всероссийском институте авиационных материалов. Она могла по звуку щелчка ногтем по титановому листу определить марку сплава с точностью, которую лаборатория достигала лишь после спектрального анализа. Молчаливая, сосредоточенная, с короткой стрижкой, которая в невесомости превращалась в угольно-чёрный ореол вокруг её круглого, неизменно серьёзного лица.
