Глава 1. Патент вместо кольца
Письмо лежало ровно там, где я его оставила вчера вечером, — в серой папке с логотипом «Кор-Виты», между копией патента П-447/24 и моей старой записной книжкой. Корешок папки был надорван, бумага пахла свежей типографской краской и чужими сладкими духами, от которых у меня зачесалось в носу. Я села на край стула, развернула письмо так, чтобы свет из окна упал на подпись, и прочитала его в одиннадцатый раз. Почерк был не Киры Львовны — слишком ровный, слишком юридический. Подписал Тимофей Барсуков. Слова «уведомляем о принудительном выкупе долей миноритариев» стояли на третьей строке, дальше шла ссылка на пункт 4.3 устава траста, который я сама когда-то проверяла за Львом Аркадьевичем и который должен был нас защитить.
У меня заныло под ложечкой. Восемнадцать процентов долей «БиоТека А» — это были пенсии Льва Аркадьевича и трех миноритариев-пенсионеров, тридцать лет их работы. Теперь эти доли оценили по самой низкой формуле и предложили продать за два месяца до конца года. Если они согласятся, совет директоров «Кор-Виты» получит контроль над лицензией ЕАПВ, патент П-447/24 окончательно уйдет в холдинг, лаборатория превратится в филиал чужой корпорации, а Маргарита, Глеб, двое аспирантов и лаборантка Наташа, которая осталась у Льва Аркадьевича после смерти мужа, останутся без зарплат. Шесть человек. Шесть страховок.
Я достала телефон и набрала Маргариту Лесникову. Она взяла трубку на третьем гудке, голос был сиплый, будто она не спала.
— Марго, ты письмо от Барсукова видела?
— У меня на столе такое же. Внизу приписка от руки: «По поручению бенефициара». Лев Аркадьевич сейчас в лаборатории, я его к аппарату не поведу.
— Не надо. Я приеду через сорок минут. Ничего не подписывай и никому не перезванивай, пока я не буду рядом.
Я положила трубку, убрала письмо обратно в папку и на секунду прижала ладонь к столу. Ладонь была холодная, стол — тоже. Я выдохнула, собрала папку, заперла кабинет и спустилась к выходу.
Внизу, у турникета бизнес-центра на Марьиной Роще, стоял Илья Корецкий. Я узнала его по серому пальто и по тому, как швейцар смотрел на него снизу вверх — с усталым уважением, каким смотрят на чужую машину у подъезда. Он меня увидел, но с места не двинулся, только чуть наклонил голову. Я остановилась в трех шагах.
— Ты знал про письмо, — сказала я.
— Узнал вчера вечером. Решение принимала мать.
— Это не решение. Это уведомление о нарушении пункта 4.3 траста. Срок подачи коллективного иска миноритариями — шестьдесят дней с публикации оферты. У Льва Аркадьевича и его людей есть ровно это время.
