Запах дыма был первым, что она почувствовала.
Он вполз в детскую незаметно, как вор, сначала просто тонкой ниточкой, которую можно было спутать с запахом тлеющих углей в камине в гостиной этажом ниже. Ариане было одиннадцать лет, и она уже знала, что дым – это не всегда плохо. Дым – это тепло, это ужин, это папины сигары после обеда.
Но этот дым пах иначе. Горько. Тревожно. Смертью.
Она отложила книгу – «Приключения барона Мюнхгаузена», с картинками, мама подарила на прошлое Рождество – и села на кровати, прислушиваясь. За окном была ночь, глубокая, декабрьская, с колючими звездами и морозом, который рисовал на стеклах причудливые узоры. В детской горел ночник – фарфоровый ангел с тусклой лампочкой внутри, отбрасывающий мягкий золотистый свет на стены, оклеенные обоями с веселыми мишками.
Тишина.
Нет, не тишина. Снизу доносились голоса. Громкие, встревоженные. Кричала мама. Ариана никогда не слышала, чтобы мама кричала. Мама всегда была спокойной, улыбчивой, пахла духами и имела привычку гладить Ариану по голове, когда та засыпала.
А сейчас мама кричала.
Ариана спрыгнула с кровати, босиком на холодный паркет, и подбежала к двери. Ручка обожгла ладонь – горячая. Она отдёрнула руку и прижала ее к груди, глядя на дверь расширенными глазами.
Из-за двери тянуло жаром.
– Мама? – позвала она тихо, севшим голосом. – Мама!
Никто не ответил. Крики внизу стихли, и это было страшнее, чем сами крики. В наступившей тишине отчетливо слышался треск – огонь пожирал дерево, ткани, всё, что попадалось ему на пути.
Ариана попятилась от двери. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она пятилась, пока не наткнулась спиной на платяной шкаф – огромный, дубовый, резной, доставшийся от бабушки. Шкаф пах нафталином и старым деревом, и в нем было темно и тесно.
В нем можно было спрятаться.
Она не думала. Просто рванула дверцу, втиснулась внутрь, зарылась лицом в ворох шелковых платьев, висевших здесь с тех времен, когда мама еще не вышла замуж и носила наряды с завышенной талией. Платья пахли мамой – теми самыми духами, лавандой и чем-то сладким. Ариана зажмурилась, зажала уши руками и сжалась в комок, пытаясь стать маленькой-маленькой, чтобы огонь ее не нашел.
Огонь все равно нашел.
Жар пробирался сквозь щели в дверцах шкафа. Дым становился гуще, ел глаза, заставлял кашлять. Ариана зажимала рот обеими руками, вжимаясь лицом в мамины платья, и молилась. Всем богам, которых знала: Богу, которого показывали в церкви по воскресеньям, ангелу-хранителю, про которого рассказывала няня, даже домовому – пусть придет и спасет.
