Пролог: Инцидент с платформой "Тишина"
В официальных отчётах катастрофа на орбитальной платформе «Геката-7» значилась как «непреднамеренный выброс гравитационной аномалии класса Омега при проведении санкционированных художественных работ».
В неофициальных разговорах лепщиков это называли просто — Седьмая.
Арам Князев арендовал «Гекату-7» на три месяца через подставную галерею с Кипра. Платформа была старой, ещё довоенной постройки, с дышащей на ладан системой жизнеобеспечения, зато с мощным гравитационным демпфером — единственным, что позволяло гасить колебания пространства во время работы. Администрация сдавала её под склады, подпольные лаборатории и изредка — лепщикам, которые не хотели светиться перед Комиссией по этике.
Арам заплатил наличными. Сказал смотрителю — пожилому инженеру по имени Иона Матеус, — чтобы тот не входил в центральный зал, что бы ни случилось. Иона, седой португалец с артритными пальцами и тридцатью годами выслуги на орбитальных объектах, только усмехнулся:
— Я видел, как вы, лепщики, путаете верх с низом. Мне не страшно.
— Вам стоит бояться не верха с низом, — тихо ответил Арам. — А того, что окажется между ними.
Иона тогда не придал значения этим словам. Он двадцать лет обслуживал платформы. Гравитация — это просто сила, тупая и предсказуемая. Она тянет вниз. Иногда — чуть сильнее, иногда — чуть слабее. Что тут можно сломать?
Он узнал ответ через восемьдесят три дня.
Три месяца Арам Князев работал в полной темноте. Ни один фотон не проникал в центральный зал — скульптор приказал отключить всё освещение и заварить иллюминаторы. Ему нужна была абсолютная, космическая тьма, потому что гравитация, которую он лепил, не должна была знать о существовании света. Свет — это информация, скорость, ограничения. Тьма — это свобода.
Он складывал пространство втрое.
Это запрещённая техника, известная среди лепщиков как «трискель». В обычных условиях гравитационное поле можно искривить плавно, как лист бумаги — чуть согнуть края, создать волну. Но сложить втрое означает создать три пересекающиеся складки реальности, где координаты «здесь» и «там» теряют смысл. Где «сейчас» начинает сочиться сквозь «потом».
Никто не делал этого со времён Кимуры — японского лепщика, чья Четвёртая скульптура растворилась в пространстве вместе с ним самим и половиной лаборатории.
Арам делал.
Каждый день он спускался в гравитационную яму, которую сам же и вырыл в ткани мироздания, и мял её руками, одетыми в тактильные перчатки с обратной связью. Он не видел скульптуру. Он её чувствовал — кожей, костями, каким-то древним, дочеловеческим отделом мозга, который умеет определять направление падения ещё до того, как ноги оторвутся от земли.
