Он не слышал. Или слышал и не мог остановиться. Бежал, хлюпая, скользя, и каждый шлепок шлёпанца по грязи был как удар по нервам, потому что шум, потому что каждый звук в этом мире — звонок смерти.
Я побежал за ним.
Дождь бил в лицо, лужа хлюпала под ботинками, впереди маячила спина Вани — камуфляжная куртка, мокрая, потемневшая от воды, и шлёпанцы, которые мелькали, как два нелепых ярких пятна на сером полотне.
Дождь шёл косой, сбоку, и заливал глаза. Я моргал, и каждое моргание стирало картинку передо мной на долю секунды, и за эту долю секунды Ваня успевал отдалиться ещё на шаг. Ботинки уходили в мокрую глину под травой по щиколотку, выходили из неё с чавканьем, и каждый шаг был тяжелее предыдущего. Мои подошвы скользили по жёлтой воде, тащили за собой комья грязи, я бежал и не находил твёрдой опоры — её здесь просто не было, под травой шёл размокший слой, под ним ещё один, и ниже земля не успевала держать.
Он бежал быстро. Паника разогнала его лучше любого тренера, и несмотря на шлёпанцы, несмотря на больную ногу, несмотря на лужи — он бежал, и расстояние между нами росло. Десять метров. Пятнадцать. Я бежал медленнее, потому что смотрел не только вперёд, но и по сторонам.
Голова поворачивалась автоматически. Влево — куст, забор, угол склада. Вправо — пустое поле, мокрая трава по колено. Назад — здание, угол, плац, откуда мы только что вышли. Влево, вправо, назад, вперёд. Я делал это на каждом четвёртом шаге, не задумываясь, как делают это люди, которые ходят по улицам в районах, где можно получить по голове. Только в этом мире район был везде.
— Ваня! — снова прошипел я ему в спину. — Тише! Не беги! Стой!
Он не остановился. Не замедлился. Бежал, и я видел, как его тело двигается на одном топливе — на страхе, чистом, неразбавленном, который залил мозг и выключил всё остальное.
Я знал это состояние. Когда страх проходит первый порог, мозг отключается. Можно кричать «стой» — он не услышит. Можно бежать рядом и держать за руку — он вырвется. Тело идёт само, и единственный способ его остановить — догнать, повалить и держать, пока паника не выдохнется. Догнать у меня не получалось.
Забор. Профлист в десяти метрах перед ним, серый, мокрый. Где-то там — щель, отогнутый лист, через который можно пролезть. Ваня бежал к забору, я бежал за ним, дождь лил, и это было нашим спасением. Он маскировал звук шагов, заглушал шлёпки, размывал силуэты. Без дождя нас бы уже догнали. С дождём — у нас был шанс, маленький, мокрый, мелькающий между капель. Я держался за этот шанс, как за рукоятку ножа, и бежал.
