– Мать твою, ты чего орёшь, дура?! Я же сказал – тихо!
Слова вылетели из горла хриплым лаем. Организм выдал их вместо речи, как судорогу. Я рванул голову вбок, повинуясь животному инстинкту, и в ту же долю секунды увидел, как наш маленький, «уютный» мир окончательно рассыпается.
Они уже бежали.
Могли бы шататься, плестись, еле волочить ноги, так нет… Они, мать их, бежали. Грязно, рвано, с тяжёлым шлепаньем подошв по мокрой земле и асфальту. Двор, который ещё утром держал остатки привычной геометрии, вдруг стал беспорядочной трассой для стаи.
Раньше они шаркали так, что звук можно было услышать заранее. Я видел это с высоты своего окна. Они брели, как сомнамбулы, тянулись куда-то тупо и медленно. Сейчас во дворе шёл бег. Страшное, противоестественное зрелище. Мёртвые тела получили скорость. Толпа двигалась плотной, рваной, дышащей злобой массой и, как мутный селевой поток, мгновенно разрезала двор пополам, отрезая нас от спасительного подъезда.
– Тише, мать твою… – прошипел я сквозь зубы, и холодный пот сразу проступил на спине.
Я уже понимал с беспощадной ясностью, что поздно. Даша снова громко всхлипнула. Звук был жалкий, тонкий, прерывистый, словно ей не хватало воздуха в огромном мире, и этот всхлип плеснул воды в тлеющие угли. Эффект пришёл мгновенно и чудовищно. По двору, который ещё минуту назад выглядел мёртвым, прокатилось низкое, утробное рычание. Поднялись хриплые, булькающие вздохи, от которых кровь стыла в жилах, и несколько голов с пергаментной кожей синхронно, как по команде невидимого кукловода, повернулись в нашу сторону.
Повернулись не только головы. Вся волна ринулась на нас. Там, где они бежали по своему тупому маршруту, траектория резко сломалась. Толпа словно приняла команду, хоть команды и не было. Она просто потекла на нас.
Взгляды. Десятки взглядов упёрлись в нас. Пустые, выжженные, голодные. В них читался один смысл, и он давил как камень. Их оказалось слишком много.
Когда мы выходили из подъезда, двор выглядел пустым, вымершим, обманчиво безопасным. Я рассчитывал проскочить туда и обратно как тень. Мы вышли за запасами. Я помнил, что в магазине за углом они ещё есть. Я держался за эту мысль, за простую, пошлую бытовую необходимость, рис, сахар, консервы, будто за оправдание собственного безумия. Нам нужно есть, убеждал я себя. Выйдем и вернёмся.
Ага, конечно. Вернёмся. Как же.
– Я… я не хотела… – пискнула Даша, губы у неё дрожали так, что на это было больно смотреть, и она громко икнула.
– Завали пасть! – нарочито грубо отрезал я.
Я услышал свой голос и сам от него вздрогнул. Грубый рык сорвался с губ, стал чужим и полным ненависти. В эту секунду жалость мне мешала. Мне нужно было вернуть нас обратно, а она своим криком сделала ровно то, что под страхом смерти запрещено делать в городе, где по лестничным клеткам и подвалам ходит дохлая дрянь. Считай, позвала их на обед.
