(Симфония разбитых голосов, акт первый)
Мир, в который он упал, пах мокрым мрамором и древними обидами.
Виктор не выбирал портал. Портал выбрал его. В прямом смысле — разверзся под ногами в тот момент, когда он, пьяный в хлам, пытался достать из-под сиденья такси упавшую зажигалку. Таксист потом рассказывал ментам, что пассажир «просто исчез, как сквозь землю провалился». И мент, уставший после смены, махнул рукой — мало ли алкашей пропадает.
Виктор упал лицом в песок. Но песок был чёрным, как перегоревшая гречка, и пах озоном. Над головой висела луна — но не одна, а три, разных оттенков ржавчины, и они шевелились, словно живые, перетекающие пятна на бархатной черноте.
— Чёрт, — сказал Виктор и понял, что его голос звучит странно. Слишком гулко, как в подземном переходе. Или в склепе.
Он встал, отряхнул колени. Джинсы порваны, кроссовки потеряны. В кармане — полпачки сигарет, зажигалка, презерватив с истекшим сроком и чек из супермаркета на полторы тысячи. Багаж, достойный великого путешественника.
Огляделся.
Пустошь. Ничего, кроме чёрного песка и скал вдалеке. Скалы были странные — не каменные, а словно из застывшей смолы, с прожилками, которые слабо светились в темноте. Фиолетовым. Как неон в дешёвом баре.
— Эй! — крикнул Виктор. — Есть кто живой?
Тишина. И вдруг — звук. Не шаги, нет. Скорее скрежет. Будто кто-то точит нож о нож. Металлический, мерный, приближающийся.
Виктор не был героем. Он был дизайнером интерфейсов, уволенным за два дня до этого, с кредитом за айфон и бывшей девушкой, которая забрала кота. Но он был москвичом, а москвичи умеют одно — быстро принимать решения в состоянии стресса, потому что иначе в этом городе сожрут.
Он рванул в сторону. Босиком по чёрному песку, который оказался острее, чем кажется. За спиной скрежет перешёл в топот. Кто-то крупный, с четырьмя ногами, дышал часто и рвано, как собака, но пахло от него не псом — горелым пластиком и ржавыми гвоздями.
Виктор споткнулся, покатился кубарем и врезался во что-то мягкое.
— Ой, — сказало мягкое.
Виктор поднял голову. Перед ним, скорчившись за выступом скалы, сидела девушка. Лет семнадцати-восемнадцати, в длинном плаще из грубой ткани, с ржавым кинжалом в руке. Глаза — огромные, испуганные, но не человеческие. Зрачки вертикальные, как у кошки, и радужка — золотая, текучая.
— Ты кто? — одновременно спросили они.
Топот приближался. Девушка схватила Виктора за шкирку (силища — нечеловеческая) и затащила за скалу. Там оказалась узкая расщелина, почти незаметная. Они втиснулись внутрь, прижавшись друг к другу. От неё пахло полынью, мёдом и потом.
