Пружина звякнула, крышка фильтрационной камеры отошла с влажным вздохом. Артём выудил старый картридж — на ладонь налипла вязкая, холодная слизь, пахнущая затхлой водой и резиной. Он швырнул его в контейнер: пластик глухо ударился о пластик. Новый картридж, ещё маслянистый, скользнул в паз с хлюпающим щелчком. Пальцы на секунду замерли — он прислушался к тому, как компрессор запел ровно, без надрыва.
— Готово, — сказал он, не оборачиваясь. — Сейчас проверим герметичность.
Аня сидела на табурете в углу тесной каюты, поджав босые ноги. Ей было двенадцать, но выглядела она на десять — тонкая, с бледной кожей, на которой проступала синева вен. Светодиодная лента под потолком давала ровный белый свет, без теней, без тепла.
Она не ответила. Артём обернулся и встретил её взгляд — серьёзный, почти взрослый.
— Пап, я хочу посмотреть.
— Что посмотреть?
— Небо.
Он замер на секунду, потом щёлкнул тумблером компрессора. Зашипел воздух, манометр пополз вверх. В крошечном иллюминаторе, врезанном в бетонную стену, отражалось тусклое свечение.
— Зачем? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты его видела. Тысячу раз.
— Я видела облака, — тихо поправила Аня. — Серые, как вата. А настоящее небо — голубое. Я в книгах читала. И на старых записях. Там солнце не закрыто куполом.
Артём подошёл к столу, взял планшет с показателями влажности и сделал вид, что сверяет цифры. На самом деле он просто не знал, что ответить. Как объяснить двенадцатилетней девочке, что голубое небо осталось в прошлом вместе с нефтью, пингвинами и городами, которые теперь покоятся на дне океана?
— Дай руку, — сказал он наконец.
Аня протянула ладонь. Он надел ей на запястье контрольный браслет — тонкий пластик с мигающим зелёным огоньком. Когда огонёк станет красным, придётся менять фильтры снова.
— Завтра суббота. У нас два часа вне купола, если погодный центр не запретит. Мы выйдем на поверхность, и ты увидишь столько неба, сколько захочешь.
— Серого, — сказала она без улыбки.
— Ань…
— Ладно. Я знаю, что везде серое. Просто хочется, чтобы хоть один раз было голубым.
Он присел перед ней на корточки, взял её руки в свои. Ладони были холодные — в каюте держалось восемнадцать градусов, экономили энергию.
— Я работаю над водорослями, — сказал он медленно, подбирая слова. — Они будут есть метан. Если получится, воздух станет чище. И тогда небо станет голубым.
— Правда?
