Свалка «Ржавый пояс», 14 ноября 2052 года, 02:47
Тишина над кладбищем маглевов взрывается воем сирены.
Кай Новак вжимает педаль антиграва до щелчка. «Игла» — вытянутая капсула цвета мокрого асфальта, собранная из списанных вагонов и украденных военных стабилизаторов, — дрожит на магнитной подушке, как загнанный зверь. Сквозь треснувший триплекс видно, как к ангару стягиваются огни. Красные, мигающие. Корпоративный спецназ «НейроТеха» не умеет шутить.
— Ари, время! — орёт Кай, не оборачиваясь.
Ариадна Векслер сидит в кресле второго пилота, хотя «второй пилот» — громко сказано. Квантовый Мост, встроенный в хвостовой отсек, выглядит как кокон из медных трубок и пульсирующих синих кристаллов. От него пахнет озоном и жжёным сахаром. Ари вцепилась в голографический интерфейс обеими руками. Пальцы дрожат. Она вводит координаты не по картам — по обрывку мелодии, которую ей насвистел дед Кая. Частота. Ритм. Год.
— До прыжка тридцать секунд, — голос Ари звучит спокойно, но Кай знает: это шок. Полчаса назад у неё на глазах застрелили её научного руководителя. — Кай, если я ошибусь на пару тактов, мы растворимся.
— Тогда не ошибись.
Снаружи бьют плазменные разряды. Один прожигает стену ангара — искореженный металл осыпается искрами. Кай видит тени в шлемах. Десять, может, двенадцать фигур. У них «Глушилки» — электромагнитные винтовки, от которых мозг отключается раньше, чем сердце.
«Игла» дёргается, набирая частоту. Квантовый Мост требует эмоционального резонанса. Кай закрывает глаза и пытается вызвать нужное чувство. Страх? Злость? Нет, Ари говорила: нужен дофамин. Радость. Эйфория на грани.
Он вспоминает деда. Единственное светлое воспоминание из детства: старый чудак сидит у окна, не помнит ни дня недели, ни имени Кая, но пальцы сами отбивают ритм по подлокотнику. Та-да-дам. Та-да-дам. Мелодия, которую он играл жене сорок восемь лет назад. Кай пытался найти эту песню во всех базах данных. Её не существует. Дед написал её сам. И забыл.
Та-да-дам. Кай мысленно повторяет мотив, и по телу растекается тепло — та странная, щемящая радость, когда знаешь, что теряешь что-то навсегда, но всё равно тянешься за ним.
— Резонанс! — кричит Ари. — Держи!
Перед глазами Кая мир превращается в рваную акварель. Ангар, свалка, спецназ — всё закручивается спиралью, как смываемая вода. «Игла» не двигается с места физически, но время вокруг неё начинает течь вспять. Кай видит, как плазменный разряд, уже коснувшийся обшивки, замирает и ползёт обратно в дуло винтовки. Как тени спецназовцев пятятся. Как ржавчина на стенах светлеет и исчезает.
