Вагон 17, станция «Мёртвый перевал»
Год 2031-й.
Сибирь научилась дышать металлом и гнить заживо.
Егор Ростов понял, что мир окончательно сошёл с ума не в тот день, когда Марианская впадина выплюнула Левиафанов на побережье Владивостока. И не тогда, когда волна высотой с телебашню прошла по бухте Золотой Рог, унося корабли, пирсы, портовые краны и людей, которые до последнего снимали конец света на телефоны.
Нет. Мир окончательно сошёл с ума три часа назад.
Когда Егор увидел, как ржавая вода разъела стальной рельс за сорок секунд.
Тридцать сантиметров закалённой стали превратились в рыжую слизь прямо под колёсной парой бронепоезда. Не расплавились. Не треснули. Именно сгнили — быстро, жадно, с влажным чавканьем, будто металл был мясом, а вода умела есть.
Только чудом — или остатками инженерного чутья Егора — состав успел сбросить ход до того, как тендер провалился в пустоту.
Теперь они стояли посреди тайги, которой больше не было.
Вместо вековых лиственниц вокруг торчали чёрные рёбра оплавленного бетона. Стволы деревьев стояли голыми, без коры и ветвей, похожие на обугленные стволы артиллерийских орудий. Земля вспухла ржавыми пузырями. Из трещин поднимался пар. Местами он светился изнутри бледно-синим, глубоководным огнём.
Пахло озоном. Жжёной резиной. Старым машинным маслом. И сладковатым трупным смрадом, который ветер приносил со стороны заброшенного полигона.
Егор высунулся из бокового люка машинного отделения.
Под ногами кашлял дизель. Огромная машина чихала чёрным дымом, захлёбываясь воздухом, пропитанным спорами. Вибрация шла по полу, по костям, по креплению протеза, уходила в плечо тупой металлической болью.
Левая рука Егора не была рукой.
Это был тяжёлый гидравлический протез, собранный из глубоководного бурового манипулятора, армейской кибернетики и чьей-то дурной надежды, висел на плече как чужая вина. Вместо кисти — складной буровой наконечник, сейчас зафиксированный в походном положении. На шарнирах проступала чёрная смазка. В сервоприводах тихо щёлкало, словно внутри жили насекомые.
— Сцепка греется! — проорал машинист Птахин, перекрикивая вой ветра. — Если останемся тут дольше десяти минут, оси сплавятся с путями!
Егор не ответил.
Он смотрел вперёд.
Там, где Транссиб делал крутой поворот, огибая сопку, стоял туман. Но это был не обычный утренний пар. Туман светился изнутри мертвенным, бледно-синим светом, похожим на биолюминесценцию глубоководных рыб.
В его толще медленно плыли тени.
Они были слишком правильными для облаков.
Прямоугольные. Железные. Вагонные.
