Глава 1. Последствия
Свет в кабинете врача был плоским, безжалостным. Полковник Волков сидел на стуле напротив стола, отвечая монотонным «да» и «нет» на вопросы военного психолога. Формальность. Каждому, вернувшемуся из зоны ЧП, полагался осмотр.
– Нарушения сна? – спросил врач, не глядя на него, заполняя бланк.
– Да.
– Тревожность, не связанная с конкретными воспоминаниями? Чувство нереальности происходящего?
Волков посмотрел на стену позади врача. Там, где обои отходили углом, тонкая трещина расходилась лучами. На секунду линии сложились в чёткий, ломаный угол. Идеальный, невозможный в хаосе штукатурки. Он поморгал. Узор исчез, оставив лишь обычный изъян. Как мозг дорисовывает лицо в пятнах плесени, – мелькнуло у него. Находит паттерн.
– Да, – ответил он.
– Синдром деперсонализации-дереализации. Посттравматическое. После командировки?
– После, – кивнул Волков.
Врач выписал рецепт, рекомендацию на отпуск и направление к психотерапевту. Волков взял бумаги, вышел в коридор. У урны у входа он замер на секунду, разглядывая белый бланк. Он скомкал листок и выбросил. Лекарства не помогут. Лекарства от того, что ты начал видеть каркас мира, не предназначенный для глаз, не было.
Он вышел на улицу, на мокром асфальте, в пересечении трещин и теней от голых веток, его взгляд сам собой выцепил знакомый угол. Прямой, неестественный. Он замер, пытаясь понять – это игра света или… Знак исчез, стоило ему моргнуть. Но в груди, под рёбрами, остался холодный, скребущий комок. Не страх. Узнавание. Он отвернулся и быстро зашагал, но теперь его глаза, без его ведома, выискивали узоры в решётках водостоков, в разводах ржавчины на фургоне, в стыках плит. Мир стал похож на бракованную схему, и под слоем краски проступал чужой, угловатый монтаж.
В метро, в толчее, его внезапно толкнули в спину. Он обернулся – никого. Но на стекле вагона перед ним, в конденсате от дыхания, чья-то невидимая рука вывела два пересекающихся отрезка. Простой крест. Затем капля скатилась, превратив его в ломаную, почти правильную звезду. Волков резко отпрянул. Он вышел на первой же станции. Руки дрожали.
Глава 2. Серая папка
Поздний вечер. Пустой кабинет на Лубянке. Дело «Решительного» было формально закрыто, но для Волкова оно оставалось открытой раной. На столе лежала серая картонная папка без пометок.
Волков действовал в рамках служебных полномочий, оставшихся у него как у куратора архивной группы по итогам сирийского инцидента. Его запросы в другие ведомства и внутренние архивы были замотивированы стандартной формулировкой: «для сравнительного анализа в целях выявления потенциальных новых методов психофизиологического воздействия и диверсионных средств». Сухая, бюрократическая фраза, за которой можно было спрятать любую одержимость. Никто не удивился – полковник Волков заработал репутацию человека, который не умеет отпускать дела.
