Транскрипт аудиозаписи. Клиника «Аида». Доктор Мартин Гросс. Пациент Марк Сидоров, ведущий архитектор нейросети «Тесей». 15 марта 2024 года. Пятая беседа.
Доктор Гросс: Марк. Сегодня – только факты. Ваши симптомы, а не теории.
Тишина, густая, как сироп. Пациент дышит ровно, механически.
Марк Сидоров (тихо, как бы для себя): Моя катастрофа – когда сознание забывает грамматику реальности и катастрофа уже не только моя.
Гросс: Объясните.
Сидоров: Жена спрашивает: «Ты пойдёшь в магазин и купишь хлеб?» Я вижу, как она, произнося это «и», на секунду замирает. Её мозг, чтобы построить фразу, теперь должен преодолеть сопротивление. Лёгкое, как трение в шестерёнке, в которую попал песок. Симптомы начинаются с языка. Сначала у таких, как я. Потом – у всех.
Гросс: Конкретные симптомы, у Вас.
Сидоров: Сначала я потерял способность составлять списки. Слова «молоко», «хлеб», «яйца» перестали объединяться в категорию «продукты». Они висели в сознании как отдельные, самодостаточные иероглифы. Потом распалась речь других людей. Я слышал слова, но не мог собрать их в намерение. Это было похоже на общение с продвинутым чат-ботом, который имитирует диалог, не понимая сути. А потом наступил этап, когда я сам перестал понимать инструкции. Даже простые. «Возьми чашку, налей воды». Это не предложение. Это два отдельных, несвязанных приказа, между которыми – пропасть. Мой разум не может построить мост от первого ко второму. Они существуют в разных вселенных. Сначала исчезло «потому что». Потом «чтобы». Теперь исчезает «и».
Гросс: Диссоциация. Разрыв между мыслью и…
Сидоров: Нет. Разрыв между мыслью и мыслью. Вы знаете, что происходит, когда из языка извлекают союзы? Он превращается в список несвязанных существительных. В каталог вещей, лишённых смысла. Такой язык уже нельзя использовать для строительства, управления, договора. На нём можно только называть предметы перед смертью. Я чувствую, как это происходит. Со мной. И это не расстройство – это правило. Алгоритм отката. И он не уникален. Он уже исполнялся. Три тысячи лет назад.
Гросс (сухо): Вы о чем?
Сидоров: Я хочу показать вам диагноз, поставленный человечеству, который мы проигнорировали. Представьте мир: от Греции до Египта и Малой Азии. Между ними – корабли с медью и оловом, дипломатические письма, сложные законы. Цивилизация. А теперь представьте, что за жизнь двух поколений всё это… забывается. Не стирается войной или миграцией, а стирается из памяти. Внук смотрит на табличку с учётом зерна, которую вёл его дед, и видит не отчёт, а бессмысленный узор. Купец забывает, зачем плыть на Кипр за медью. Смотритель дворца бродит по затопленным подвалам, держа в руках свиток с сетью тончайших линий, когда-то это называлось «планом водоснабжения. Теперь он видит лишь загадочный узор, а журчание воды в разорванной трубе звучит для него как голос непонятного и враждебного духа. Связь между знаком и вещью, между приказом и действием – рвётся. Всё, что было сложным, рассыпается. Остаются деревни, простые орудия, устные сказки. Историки называют это «Катастрофой бронзового века».
