Глава 1. Молчание "Решительного"
Время в кабинете на Лубянке текло иначе – не медленно и не быстро, а будто сквозь толщу плотного, слегка мутного стекла. Полковник Департамента военной контрразведки ФСБ Артем Сергеевич Волков сидел напротив начальника департамента, и этот эффект проявлялся с особой силой, слова генерала Кольцова доносились будто из соседней комнаты, глухие и отстранённые.
– «Срочно. Сирия. Тартус. БДК «Решительный», прекратил выходить на связь восемнадцать часов назад. Обнаружен беспилотником-разведчиком в сорока милях от порта, дрейфующим, никого на палубах. Активных сигналов нет. Когда наш буксир подошёл, то при высадке абордажной группой выяснилось: экипаж – пятьдесят три человека – отсутствует. Ни следов борьбы на палубе, ни сигналов бедствия».
Волков кивал, его сознание автоматически, как хорошо отлаженный сепаратор, отделяло факты от эмоций. Тридцать семь лет, восемнадцать из них – в органах. Специализация – нестандартные инциденты, трещины в обыденности, куда проваливалась логика. Он не любил слово «аномалия» – оно пахло ненаучной фантастикой. Предпочитал термин «неустановленные обстоятельства». Их в его практике накопилось достаточно, чтобы выработать особого сорта профессиональный пессимизм.
«Самолёт ждёт на Чкаловском. На месте тебя встретит оперативная группа. Подполковник Громов, офицер следственного отдела Черноморского флота. Он отвечает за техническую и криминалистическую часть осмотра. И майор Шумилин, наш человек из местной резидентуры. Будет твоим связным и обеспечит взаимодействие. Задача – установить причины произошедшего. Любые. От технического сбоя до… чего угодно. Докладывай напрямую».
Генерал Кольцов посмотрел на него тем оценивающим взглядом, который Волков знал давно – взглядом человека, отправляющего сапёра на минное поле, где почва может оказаться миной целиком.
– «Есть вопросы?»
– «Полномочия по взаимодействию с флотским командованием и следственной группой?» – уточнил Волков, его голос звучал ровно, как линия горизонта.
– «Исчерпывающие. Громов и Шумилин проинструктированы. Ты – голова. Они – глаза и руки. Действуешь по ситуации».
Выход из кабинета был похож на возвращение из барокамеры. Давление привычного мира обрушилось на плечи – шум коридоров, спешка, плоский свет люминесцентных ламп.
Через три часа он уже сидел в кресле Ил-76, набитого рёвом двигателей, взявшего курс на Хмеймим.
Жара в Тартусе была иной, нежели московская. Она не парила, а выжигала, оставляя после себя кислородное голодание и металлический привкус на губах. На причале его встретил майор Шумилин – подтянутый, с лицом, которое запоминалось не чертами, а выражением: профессиональная внимательность, под которой чудилась глухая, затаённая усталость.
