Зной был не стихией, а свидетелем. Немым, всевидящим свидетелем, впитывавшим в свою раскалённую плоть бесчисленные восходы и закаты над каменным плато. Октябрь двадцать первого года лишь приглушил его ярость до тлеющего, монотонного гнёта, под которым воздух дрожал, как над горном. Здесь, на южной оконечности Ливийской пустыни, там, где власть генерала Хафтара заканчивалась у горизонта, начиналось иное владычество – безмолвное, минеральное, длящееся с тех пор, как мир был юн и пуст. Двое солдат у своего пикапа, приземистые и сонные, не охраняли этот покой. Они были его малозначительной подробностью, случайным узором на вечном лике.
А против вечности, лишь четверо. Четверо людей, чьи тени, отбрасываемые низким вечерним солнцем, казались смешно короткими на фоне нескончаемой, плоской громады плато. Их лагерь, две пыльные машины да брезентовая палатка, напоминал не островок, а скорлупку, занесённую сюда капризом ветра, готовую вот-вот расколоться.
Георгий Матвеевич Орлов сидел у стола, и сама поза его – прямая, несуетливая – говорила о династии. О династии людей, чьим домом были разломы земной коры, а языком – молчание пород. Его лицо, обветренное до цвета старой меди, хранило отпечаток не столько лет, сколько расстояний: холодных якутских ущелий, вязких джунглей Индокитая, солёных брызг Охотского моря. Он был выпускником Московского геологоразведочного, и нёс в себе ту особую, несуетную убеждённость, что рождается только у тех, кто долго смотрит в бездну геологических времён. Сейчас его пальцы, толстые и цепкие, обхватили последний керн – цилиндр тёмного сланца, извлечённый из чрева земли на полуторакилометровой глубине. Это был финальный аккорд в симфонии полевого сезона.
Владимир Николаевич, прислонившись к крылу «УАЗа», наблюдал за ним. Жвачка во рту двигалась с ритмом метронома. Он был геофизиком, человеком измерений и графиков, и его скепсис был профессиональной деформацией: мир для него состоял из аномалий, и каждая требовала проверки. Но эта проверка всегда упиралась во что-то твёрдое, в цифру, в закон. Сейчас он смотрел на привычный ритуал, осмотр керна, с ленивой отрешённостью, ожидая лишь краткого резюме: «пусто» или «есть признаки».
Алексей, техник, уже отмыл до блеска стальные части бурового снаряда. Его мир был миром железа, податливого усилию, и точного сопряжения деталей. Работа была сделана чисто, скважина стояла, как памятник их труду. Он курил, сплёвывая пыльные крошки табака, и его взгляд был пуст – разряжен после долгого напряжения.
А Семён, практикант с лицом, ещё не тронутым пустыней, уже мысленно возвращался в цифровые вселенные. Его ноутбук, последняя модель,был упакован в противоударный кейс. Он ловил последние проблески спутника, думая не о возрасте сланца, а о скорости соединения.
