Пролог. О чём молчит архив
Иногда кошмары не умирают.
Они не растворяются с рассветом, не стираются криком. Самые крепкие, выношенные в тисках одинокой паники, выдыхаемые в такт стуку сердца по рёбрам, – они оседают. Как пыль в заброшенном доме. Как споры в тёмной, влажной земле.
Ты думаешь, что мир – это то, что ты видишь: бетон, асфальт, свет фонарей, лица в метро. Но под этим тонким слоем, под плёнкой привычки и забывчивости, лежит другой мир. Мир осадка. Мир всего, что было выброшено из сознания, но не нашло покоя. Страхи, которым не дали имени. Сны, о которых постеснялись рассказать. Боль, которую решили проигнорировать.
И у этого мира есть свои географы. Свои архивариусы.
Они не злы. Они не добры. Они – функция. Как пищеварение у зверя, как гниение у дерева. Они собирают осадок, сортируют его, раскладывают по полочкам в бесконечных, тёмных залах, существующих между ударом сердца и следующим вздохом, между мыслью и её осознанием. Они поддерживают хрупкий баланс, чтобы осадок не поднялся со дна и не затопил тот мир, что ты называешь своим.
Их называют Стражами. Хранителями Порога. Садовниками Теней.
Они следят за тем, чтобы самые живучие кошмары не пустили корни в твоей реальности. Чтобы твой личный ужас оставался только твоим и не перекинулся на соседа за стеной. Их работа незаметна, вечна и абсолютно необходима.
Но у каждой системы есть изъян. У каждого архива – неправильно подшитое дело.
Иногда они ошибаются. Иногда они находят не просто кошмар, а нечто большее. Семя. Семя, которое не хочет лежать на полке. Семя, которое хочет прорасти. Не в чужом сне.
В смотрителе.
Это история об одном таком семени. О человеке, который увидел сон, от которого нельзя было проснуться. О библиотеке, что росла у него внутри. И о Страже, которая поняла, что лучший способ сохранить кошмар – не запереть его в книге.
А посадить его в душу и наблюдать, как он цветёт.
Приготовься. Ты перевернёшь страницу и сделаешь первый шаг в лес, которого нет на карте. Ты услышишь скрип лестниц, ведущих в никуда. Ты почувствуешь запах старой бумаги и влажной земли.
А потом ты почувствуешь взгляд.
Из-за тёмных стволов. Из глубины собственного сна. Из трещины в самом основании мира.
Он уже на тебя смотрит.
И первый вопрос, который тебе стоит задать себе, уютно устроившись в кресле при свете лампы, звучит так:
«А ты уверен, что это всего лишь книга?»
Спокойной ночи.
Читатель.
Он проснулся, не открывая глаз, от звука падающего тела.
Тупой, влажный удар – как мешок с мокрой землей, брошенный с высоты. Александр замер в постели, слушая тишину, натянутую над опустевшей квартирой. Часы в гостиной отсчитали три скрипучих тика. Три часа ночи. Город за окном не спал, но его шум – отдаленный гул магистрали, редкие гудки – казался плоским, картонным, как звук из дешевого радиоприемника.
