Глава 1. Шутка, которая стоит жизни
Год 2112-й. Или, как говорили в народе, «год, когда пауки научились читать меню».
Максим Кукушкин сидел на крыше бывшего ТЦ «Семья» и смотрел на город. Вид открывался так себе: эспланада, заросшая багровым мхом, который светился в темноте и пах прокисшим кефиром; Кама, похожая на чернила для гигантского принтера; и паутиновые башни на том берегу, где Разгуляй. Башни мерно гудели это пауки-ткачи плели синтетическую нить для нужд секты «Чёрная вдова». Говорят, из неё получаются отличные колготки. Если тебя не съедят в процессе примерки.
Рядом потрескивал костёр из обломков «Икеи». Пахло горелым ДСП и тушёнкой. Максим открыл банку армейским ножом и принялся есть прямо из неё, используя крышку как ложку. Это был его любимый способ: быстро, калорийно и не нужно мыть посуду. Мытьё посуды в постапокалипсисе занятие для идеалистов.
Ты опять ешь из банки? проскрипел динамик у него за спиной. У тебя гастрит будет. Или экзоскелет отрастёт. Я не разбираюсь в медицине мутантов.
Это был Веник. Древний робот-пылесос, переживший Великий Сбой и обретший искусственный интеллект уровня «злая бабка с лавочки». У него отсутствовала половина щёток, а корпус был помят так, будто он участвовал в чемпионате по сумо с медведем.
Веник, вздохнул Максим, вытирая ложку о штанину. Если у меня отрастёт экзоскелет, я смогу носить тебя в кармане. Ты же этого хочешь? Быть карманным?
Я хочу, чтобы ты перестал искать приключения на свою задницу в заброшенных «Спортмастерах», буркнул пылесос, выезжая на свет костра. Его единственный оптический сенсор (второй был потерян в битве с тараканом-мутантом) уставился на хозяина. Ты пил энергетики двадцатилетней давности. В мире, где даже вода из Камы мутирует рыб в трёхглавых осетров.
Жидкий адреналин он и в Африке жидкий, философски заметил Максим.
Веник издал звук, похожий на кашель старого курильщика. В Африке теперь живут гигантские муравьи-солдаты. Они тоже так говорят перед тем, как их съедают.
Максим не ответил. Он смотрел на паутиновые башни. Он ненавидел этот город. Ненавидел рутину выживания: драки за банку тушёнки, беготню от пауков размером с собаку, вечный запах гари и тины. Он мечтал о сцене. О настоящих зрителях, а не о пауках, которые икали от его шуток.
Когда-то он был комиком. Выступал в маленьких барах на улице Ленина, шутил про тёщ и политику. Потом пришёл Сбой, свет погас, а зрители превратились в мутантов. Его единственный талант стал бесполезным... пока он случайно не рассмешил паука на свалке «Чёрной горы». Тот подавился икотой и выплюнул его. Это было унизительно, но это работало.
