Она сидела в полуподвальном помещении Российского государственного архива древних актов уже шестой час.
Вокруг неё — стеллажи до потолка, папки с пожелтевшими бумагами, запах пыли и времени. Варвара любила этот запах. Он был честным. В нём не было приторной сладости духов, которыми душились её коллеги, ни прогорклого масла из столовой, ни одиночества, которое преследовало её дома. Здесь пахло историей. А история не предаёт.
Она перелистнула очередное дело — опись имущества купца третьей гильдии Смирнова, 1876 год. Скука смертная. Но работа есть работа. Варвара переписывала цифры в ведомость, не поднимая головы. Ручка скрипела по бумаге, и этот звук успокаивал.
— Варвара Сергеевна, вы ещё здесь?
Она подняла глаза. В дверях стояла Нина Петровна — старейшая сотрудница архива, которая помнила ещё те времена, когда документы возили на телегах.
— Закончу опись и уйду, — ответила Варвара.
— Закончите, закончите, — проворчала Нина Петровна. — Вы бы хоть чай попили. Весь день как варёная муха.
— Не хочется.
— Не хочется, — передразнила старуха. — Молодёжь пошла. Не едят, не пьют, не живут. Одни бумажки.
Она ушла, громко цокая каблуками. Варвара снова опустила глаза. Нина Петровна была права: она не ела, не пила, не жила. Но зачем жить, если не для чего? Работа — вот её жизнь. Документы, даты, цифры. Чужие истории, которые она собирала по крупицам, как мозаику. Своей у неё не было. Или была, но она её не помнила.
Варвара никогда не рассказывала коллегам о своём детстве. Не потому, что стеснялась. Просто нечего было рассказывать. Интернат, чужие люди, сменяющие друг друга воспитатели. Она привыкла быть одна. Даже кулон, который висел у неё на шее — старый, потёртый, с выцветшей гравировкой, — не напоминал ей ни о ком. Мать умерла, когда Варваре было пять. Отец исчез ещё раньше. Бабушек, дедушек, тёть, дядь — никого. Пустота.
Она дотронулась до кулона. Металл был холодным, но Варваре казалось, что он хранит тепло чьих-то рук. Материнских? Она не знала.
Варвара встала, потянулась. Спина затекла, глаза слезились. Надо было заканчивать. Она взяла папку с неописанными делами — те, что лежали в углу ещё с прошлого года, дожидаясь своей очереди. Странно, что их до сих пор не разобрали. На обложке было написано: «Разгуляй, 12. Личное дело гражданки...» Дальше имя было заклеено бумажной полоской.
Варвара хотела отложить папку, но что-то её остановило. Рука замерла. Она посмотрела на адрес. Разгуляй. Покровский бульвар. Старый московский район, который она никогда не посещала. Или посещала? В голове мелькнуло что-то — смутное, как сон. Женский голос, смех, запах яблок и корицы.
