Алексей стоял у окна нотариальной конторы и смотрел, как вода стекает по жестяному откосу. В руке он держал конверт из плотной желтой бумаги. Внутри было тяжелое. Ключи.Дед умер во вторник. В среду утром пошел дождь. Дождь в этом городе всегда шел некстати. Он смывал пыль с тротуаров и загонял людей под козырьки подъездов, заставляя их вжимать головы в плечи.
— Бухгалтером, — сказал Алексей.Нотариус, женщина в очках с толстыми линзами, говорила долго и скучно. О том, что Иван Степанович Тихонов, 1932 года рождения, не оставил завещания на имущество, кроме одного пункта. Пункт касался квартиры. Не той, где он жил последние тридцать лет с бабушкой, пока она была жива, а старой, довоенной, в доме на Петровке. — Там, кажется, кладовка или архив какой-то, — сказала нотариус, протирая очки замшевой тряпочкой. — Ваш дед был бухгалтером, верно? У них всегда архивы.
Он мало знал деда. Знал, что тот носил серые костюмы и курил «Беломор». Что он никогда не повышал голоса. Что он мог сидеть на кухне час, глядя в одну точку, и бабушка говорила: «Не мешай, Ваня отдыхает». Отдыхал он странно. Алексей помнил: в детстве он зашел к деду в комнату, когда тот спал. Глаза деда были открыты. Он смотрел в потолок и молчал. Алексей тогда испугался и выбежал. Потом бабушка сказала, что у деда «такая работа, нервы».
Подъезд пах мокрой штукатуркой и старыми газетами. Лифт не работал. Он поднялся на четвертый этаж пешком. Ступени стерлись посередине, образуя плавные впадины. Миллионы шагов.В четверг дождь кончился. Стало холодно и ясно. Алексей приехал на Петровку. Дом стоял во дворе, спрятанный за фасадом сталинской высотки. Кирпичная кладка потемнела от времени, водосточная труба отошла от стены и при порыве ветра постукивала по жести. Звук был мерный, как метроном.
В квартире было темно. Окна выходили во двор-колодец, и свет с трудом пробивался сквозь немытые стекла и плотный тюль, пожелтевший, как прокуренные зубы. Мебель была накрыта простынями. Простыни посерели и затвердели. В углу гостиной стоял книжный шкаф, пустой. Только на средней полке лежала одна книга — «Уголовный кодекс РСФСР» 1961 года издания. Алексей взял ее в руки. Книга пахла не пылью, а табаком. Казбеком. Дед курил только «Беломор».Ключ вошел в скважину туго, со скрежетом. Дверь была обита черным дерматином, порванным у ручки. На пороге лежал слой пыли толщиной в палец. Алексей толкнул дверь плечом.
Алексей попробовал связку ключей, что дал нотариус. Три от входной двери. Один маленький, плоский. Он вставил плоский в замочную скважину. Не подошел. Он сел на корточки и посмотрел на замок. Замок был новый. Слишком новый для этой убитой квартиры. Английский, с бронзовой накладкой. Врезан аккуратно, заподлицо. Так ставят, когда хотят, чтобы никто не вошел.Он обошел квартиру. Кухня. Ванная с ржавым бойлером. Спальня с железной кроватью, сетка провисла почти до пола. И еще одна дверь. Она была в коридоре, сразу за вешалкой. Дверь была заперта.
