Алый медальон: Искра в степи.
Глава 1. Красный медальон.
г. Фивы, Древний Египет, 524 год до н. э.
Напротив древнего города раскинулось море военных шатров. Ревели верблюды, ржали кони. Палящий зной плавил воздух, и лишь редкие пальмы дарили приятную прохладу уставшим от перехода воинам.
— Позовите Дария, моего личного копьеносца! — Персидский царь Камбиз в пурпурном платье с золотой цепью на шее возлежал в шатре и вкушал с золотого блюда виноград.
Внутрь вошёл молодой мужчина с завитой чёрной бородой.
— Приветствую, мой царь! — произнёс он.
— Присядь рядом. Отведай этих яств, выпей со мной вина, а после поговорим о важном.
Дарий возлёг напротив правителя и поднял кубок, мгновенно наполненный стоявшим рядом чёрным мускулистым рабом. Некоторое время они вкушали яства, прерываясь на краткие беседы о походе по завоеванию Египта. Наконец царь, насытившись, подал знак рабам, и те спешно покинули шатёр, оставляя их вдвоём.
— Дарий, сын Гистаспа, ты проявил себя хорошим воином и талантливым командиром. У меня есть для тебя особое поручение. Слышал ли ты об оазисе Аммона, что в десяти днях пути отсюда, в глубине египетской пустыни?
— Да, мой царь.
— А известно ли тебе, что Оракул храма Аммона не поддержал моё правление Египтом?
— Известно.
— И ты понимаешь, что подобного я не прощаю?
— Да.
— Я отправляю в оазис пятьдесят тысяч воинов. Ты поведёшь их. Принеси мне голову жреца и сожги там всё дотла!
— Воля твоя будет исполнена, повелитель.
— Выступайте завтра!
Войско шло уже седьмой день. Пятьдесят тысяч пехотинцев, всадников, погонщиков верблюдов, обозных слуг — вся эта людская река текла по раскалённому сердцу пустыни, поднимая тучи красной пыли, видимые на много парасангов. Дарий, сын Гистаспа, личный копьеносец царя Камбиза, ехал в авангарде на крепком нубийском жеребце и щурился от нестерпимого блеска песков.
Цель — оазис Аммона. Приказ — смерть жрецам и огонь.
Он помнил взгляд Камбиза, когда тот отдавал повеление: тяжёлый, налитый гневом пополам с безумием. Царь не прощал непокорства даже богам. Вернее, особенно богам. Дарию, тогда ещё молодому, но уже отмеченному доверием командиру, это казалось опасной затеей, но не ему было спорить с владыкой.
На восьмой день горизонт почернел.
Сначала это была лишь тонкая полоска на юге, на которую никто не обратил внимания — мало ли пыльных вихрей гуляет по пустыне. Но к полудню полоска выросла в стену. Тёмно-бурую, клубящуюся, с багровыми проблесками молний внутри. Ветер стих, как бывает перед ударом, и наступила неестественная, звенящая тишина. Верблюды заревели, кони захрапели, прядая ушами в сторону надвигающейся тьмы.
