Пролог
Ночь над Москвой-рекой выдалась тяжелой, душной. Низкие тучи висели так низко, что казалось, будто сталинские высотки подпирают их своими шпилями, не давая обрушиться на город всей тяжестью грядущей грозы.
Михаил Святославич стоял у панорамного окна палаты родильного дома имени Снегирева и смотрел вниз. Внизу, на Пироговке, жизнь текла своим чередом: сновали редкие такси, мигали светофоры, спешили домой припозднившиеся студенты-медики. Обычный вторник двадцать первого века. Но для Михаила этот вечер пах озоном и бедой.
Он чувствовал это нутром — тем самым древним чутьем земли, которое передавалось в его роду от самого Святогора. Воздух дрожал. Это была не просто летняя гроза. Это было предвкушение. Рождение новой жизни всегда сотрясает мироздание, но когда речь идет о крови Древних Богов, сама материя реальности начинает натягиваться, как кожа барабана перед ударом.
— Пять минут, Михаил Иванович, — раздался за спиной строгий голос старшей медсестры. — Только пять минут. У Ольги Дмитриевны уже раскрытие почти полное.
Акушерка сказала — везите немедленно, счет пошел на секунды.
Медсестра, женщина старой закалки, смотрела на него снизу вверх со смесью профессионального страха и глубокого почтения. Для всего персонала больницы «товарищ Снегирёв» был загадкой. Человек без медицинской карты, человек, который одним взглядом останавливал кровотечение лучше любой капельницы, человек, чьи глаза иногда становились старше самой Москвы-реки.
— Я готов, — коротко бросил Михаил.
Они бежали по коридорам. Вернее, бежала медсестра, семеня короткими ножками, а Михаил... он *тек*. Его огромное тело, облаченное в простую черную футболку и джинсы, двигалось с пугающей грацией бронированного поезда. Он мог бы снести эту стену плечом, если бы понадобилось. Мог бы поднять машину скорой помощи одной рукой. Но здесь царил закон Оли. Закон стерильности, порядка и тихого человеческого отчаяния. Магия мечей-кладенцов здесь уступала место магии хлоргексидина и кардиомониторов.
В лифте, зеркальные стены которого отражали двух совершенно разных людей — хрупкую женщину в белом халате и гиганта со шрамом через бровь, которому тесно было даже в этой стальной коробке, — Михаил позволил себе выдохнуть.
«Святослав», — думал он, глядя на свое отражение. Имя они выбирали долго. Ольга хотела чего-то современного, мягкого. Михаил же настоял.
— Если мальчик будет бояться грома, какой из него князь? — сказал он тогда, и Ольга лишь улыбнулась, поглаживая огромный живот.
Теперь эта шутка казалась пророчеством. Сегодня ночью природа решила проверить тезис отца на практике.
