Вода в медном корыте давно остыла, покрывшись радужной пленкой от волшебных и обычных жиров, но Элиан продолжала тереть тяжелую чугунную сковороду. Её пальцы, огрубевшие и покрытые мелкими трещинами, почти не чувствовали холода. Кожа на руках давно потеряла нежность — теперь она была шершавой, как наждачная бумага, с вечными красными пятнами вокруг ногтей и мелкими шрамами от осколков разбитой посуды.
Над головой, сквозь толщу каменных сводов, доносился приглушенный гул. Это на верхних ярусах академии «Эрданос» праздновали окончание семестра. Там звенели бокалы, вспыхивали фейерверки из зачарованных искр, а студенты в шелковых мантиях своих факультетов обсуждали, кто из них первым получит ранг Адепта. Музыка — нежная, переливающаяся, словно сотканная из лунного света — просачивалась сквозь камни, но здесь, в подвале, она звучала глухо и искаженно, как эхо из другого мира.
А здесь, в сырой подвальной кухне, пахло только прогорклым маслом, сырой плесенью и кислым дыханием каменных стен, которые помнили ещё первые века существования академии.
Элиан вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный след. Ей было восемнадцать, но в тусклом свете магического кристалла, висящего под потолком, она казалась старше. Серая, грубо сшитая роба служанки висела на ней мешком, скрывая фигуру и делая её похожей на тень. Ткань была дешевой, грубой, с заплатами на локтях и коленях — такие носили только те, кому не полагалось ничего лучшего. Волосы, когда-то, наверное, светлые, теперь были собраны в тугой узел под грязным платком, из-под которого выбивались лишь несколько прядей, прилипших к вискам от пота и пара.
— Эй, Пустышка! — окликнул её повар, даже не поворачивая головы. Он был толстым, краснорожим мужчиной с густыми усами, которые топорщились, когда он жевал. — Котлы из третьего зала отскреби. И чтобы ни одной царапины, а то ректор снова будет читать нотации, что мы портим инвентарь.
— Да, мастер, — тихо отозвалась Элиан, опуская глаза.
Пустышка.Это слово было вторым именем для неё. В мире, где каждый ребенок к пяти годам мог зажечь свечу взглядом или заставить камень парить в воздухе, Элиан не могла сделать ничего. Магический кристалл в приюте не светился для неё ни разу. Она была абсолютным нулем. Пустым сосудом.
Другие дети в приюте рано начинали проявлять свои дары. Маленькая Мира в три года случайно подожгла занавески, когда плакала. Мальчишка Том в пять лет заставил яблоко летать по комнате, просто потому что не хотел вставать с кровати. А Элиан... Элиан могла только смотреть, как другие дети играют с магией, словно это самое естественное дело в мире. Она протягивала руку к свече, шептала слова заклинаний, которые слышала от старших, но ничего не происходило. Ни искры. Ни дуновения ветра. Ни малейшего движения воздуха.
