После его ухода город не остановился.
Вода по-прежнему шла по чёрным желобам от верхних распределителей к нижним кварталам. Колёса принимали течение, цепи натягивались, грузовые площадки ползли вдоль стен. На одном из мостов многорукий рабочий менял треснувшую направляющую. На другом двое бывших охранников, снявших старые знаки, пропускали тележки по очереди и спорили с ремесленником, который никак не хотел ждать.
Никто не спросил разрешения у человека, ушедшего по внешней дороге.
Поначалу это замечали слишком часто.
Один из складских работников всё ещё поворачивал голову к проходу, когда спор становился громче обычного. Несколько местных при первом серьёзном разногласии смотрели на верхнюю галерею, где раньше появлялся Первый, а позднее — странное человеческое существо с корнями в руках. На галерее никого не было. Тогда приходилось договариваться самим.
Получалось плохо.
Но получалось.
У пищевого склада два ряда счётных камней снова разошлись. Один многорукий требовал больше белковой массы для сектора, где работали его родственники. Белокожий старик, хранивший списки ещё при прежней верхушке, показывал на запас и на отметку внешнего обмена. Крик быстро собрал зрителей. Раньше спор закончился бы ударом охраны или знаком сверху. Теперь к доске подошли ещё трое работников, пересчитали камни заново и принесли вторую таблицу из соседнего склада.
Многорукий не получил всего, чего хотел.
Старик тоже.
Через несколько минут очередь снова двинулась.
Ни одна клетка не открылась, потому что клеток там больше не было.
В человеческом секторе пахло кипячёной водой, влажной тканью и местной пищей, которую тридцать один человек всё ещё учился готовить так, чтобы она переставала напоминать строительный раствор. Несколько дверей были открыты. У одной на полу сидел раненый мужчина и медленно сгибал стопу, проверяя, насколько вернулась подвижность. В дальней комнате женщина разбирала высушенные клубни вместе с высоким местным ремесленником. Они не знали слов друг друга и поэтому спорили жестами.
На стене между ними висела плоская каменная пластина.
Человек.
Вода.
Еда.
Опасность.
Стой.
Работа.
Рядом появлялись новые знаки. Одни были местными. Другие — человеческими царапинами, придуманными потому, что иногда проще нарисовать кружку, чем двадцать минут объяснять, что именно нужно принести.
Одиннадцать человек, пришедших из горного убежища, уже перестали держаться отдельной группой каждую минуту. Двадцать прибывших с разбитого корабля всё ещё чаще искали знакомые лица, но и они постепенно расходились по комнатам, мастерским и водным узлам. Никто не называл это домом вслух слишком уверенно.
