Начинать лучше с начала...
Я работаю под землёй. Я управляю железными змеями. Пока вы ещё спите, до рассвета, я уже бываю на ногах и направляюсь туда, куда обычным людям вход запрещён. Так было и сегодня. Город ещё спал, и спал крепко: окна стояли тёмные, глухие, и лишь в одном, на восьмом этаже панельки через дорогу, мерцал голубоватый свет телевизора — кто-то не спал, смотрел ночные новости или просто боялся темноты. Мои шаги звучали слишком громко, отзывались от стен домов, и пару раз мне чудилось, будто где-то за спиной шагает кто-то ещё, в такт мне. Стоило оглянуться — и улица была пуста. Всегда пуста. Я топал по пустынной улице к депо. Майский ветерок пытался забраться под куртку и доказать, что он не хуже мартовского может пронимать холодом до костей. Но получалось у него плохо. Да и пах он не так, как мартовский. Мартовский пах мокрым асфальтом и талым снегом, а этот — свежей листвой, пылью и чем-то ещё, чему я не мог подобрать слова. Может быть, самим летом, которое уже стояло где-то за углом и выжидало. На улице было то, что даже утренними сумерками назвать было сложно. Уже вот-вот солнце должно было появиться из-за горизонта. Небо на востоке наливалось тусклым светом, как экран, который вот-вот включат. Я любил эти минуты: город в них принадлежал мне одному — ну, может, ещё дворнику у арки, который проводил меня равнодушным взглядом человека, повидавшего всё. Мне нравилась моя работа. Я пришёл сюда осознанно. Не по чьей-то указке и не от безысходности — сам, по зову, если угодно. Те, кто работал в метро, со временем начинали ценить каждый миг на поверхности. Первые месяцы этого не понимаешь. Понимаешь потом — когда ловишь себя на том, что стоишь посреди улицы и просто смотришь, как светит солнце, будто видишь его впервые. Моя работа была ответственной — я машинист состава. Именно я тот человек, который возит вас по тёмным туннелям. Сотни людей в день доверяют мне свои жизни, даже не подозревая об этом. Вы стоите у двери, листаете ленту в телефоне, думаете о своём — а ваша жизнь в это время лежит на моём пульте, под моей ладонью. Вы могли видеть меня: иногда машинисты меняются прямо на станции, один быстро выскакивает из кабины, другой занимает его место. И всё это происходит, пока вы выходите или заходите в вагон. Мы знаем друг друга, но иногда не разговариваем месяцами. Между нами только лёгкий кивок головы при смене людей в кабине, означающий, что всё нормально, можно работать. Порой мне казалось, что мы, машинисты, — не столько люди, сколько функции: приложил пропуск, кивнул, поехал. А человек где-то под функцией — спрятан глубоко, как безбилетник от контролёра.
