Красная линия над карантинной переборкой горела уже несколько минут.
Марина Волкова всё ещё смотрела на неё, хотя смотреть было не на что. Гладкий металл. Сварной шов, почерневший после пожара. Белая надпись, успевшая смениться дважды и теперь застывшая на одном сообщении:
КАРАНТИННЫЙ ОБЪЕКТ ПЕРЕНАПРАВЛЕН.
ДОСТУП ЭКИПАЖА ЗАКРЫТ.
За дверью не было слышно Савина. Не доносились шаги, удары или скрежет корней по обшивке. Только глубоко в корпусе работали насосы. Они включались неравномерно: один набирал обороты, захлёбывался, замолкал, потом его подхватывал другой. Воздух шёл рывками, пах старой изоляцией, кровью и горелым пластиком.
Марина убрала ладонь с переборки. На коже осталась серая пыль.
— Хватит смотреть, — сказала женщина из медицинской капсулы. — Дверь от этого не откроется.
Голос был слабым, но раздражение в нём держалось лучше давления.
Капсулу закрепили поперёк наклонного коридора двумя ремнями и куском грузовой сетки. После падения «Альтаир» лежал на боку, поэтому бывший пол превратился в стену, а аварийная дорожка тянулась по переборке под углом. Любая незакреплённая вещь медленно ползла вниз: инструменты, бинты, гильзы, капли крови.
Женщина лежала под прозрачной крышкой, открытой наполовину. Волосы у неё были короткие, почти седые от пыли, а на левом запястье болталась синяя лента. Даже сейчас она пыталась подтянуть ремень, удерживающий капсулу.
— Имя, — сказала Марина.
Женщина моргнула.
— Что?
— Я видела тебя возле медицинского сектора. Имя не спросила.
— Надежда Соколова. Медицинский техник. Если официально — специалист по обслуживанию автономных комплексов. Если честно — человек, который чинит то, что врачи ломают в панике.
— Очень полезная профессия.
— Была. До того как корабль лёг набок, а у меня треснули два ребра.
Надежда кивнула на индикатор капсулы.
— И насос снова теряет давление. Не стой возле двери. Подай жёлтый фиксатор.
Марина нашла фиксатор среди инструментов и передала через щель крышки. Соколова вставила его в боковой привод, провернула двумя пальцами и поморщилась. Под прозрачной пластиной на её боку темнел широкий кровоподтёк.
— Работает? — спросила Марина.
— Теперь да. Пока.
Слово повисло в коридоре. Пока работала вентиляция. Пока держались переборки. Пока Антон не захлебнулся собственной кровью. Пока Руденко говорил человеческим голосом. Пока Савин оставался за дверью. Пока Горин не вернулся.
Марина повернулась к остальным.
Пятнадцать человек занимали проход от карантинной переборки до открытого сервисного люка. Кто-то сидел, упираясь ногами в поручни. Кто-то держал раненых. Девочка в слишком большом комбинезоне прижималась к женщине с перевязанной головой и смотрела на серые волокна в швах корпуса.
