Глава I: Город над Бездной
Холодный ветер, пропитанный запахом сырости, гнили и угольной гари, пробирал до костей. Грак поёжился, плотнее запахивая на груди потёртую кожаную куртку. Она была стара, явно с чужого плеча, но это была его единственная броня от враждебного мира. Он стоял в густой тени конюшни, прямо напротив таверны «Кривой Гвоздь». Здесь, в трущобах крупного портового города Аркхейма, стоящего на краю Огненной Бездны, никого не волновало ни твоё имя, ни герб твоего клана. Единственное, что здесь имело значение, – это звон монет. А монет у Грака не было.
Шёл третий день, как его желудок сводило мучительной судорогой. Голод нищего – липкий, унизительный, высасывающий волю. Запах жареного мяса и лука, волнами доносившийся из распахнутого окна таверны, был одновременно и изощрённой пыткой, и единственной надеждой.
Он наблюдал. Эльфийская кровь в его жилах давала ему бесконечное терпение и зоркий глаз. А орочья – звериное чутьё, умение подмечать слабость жертвы. Вот из дверей таверны вывалился гном-рудокоп, пьяный в стельку, горланящий песню. Вот бесшумной тенью проскользнула в тёмный переулок вороватая сутулая фигура, похожая на гоблина.
А вот и он, его шанс.
На кухонный двор вышел повар, тучный человек с сальным передником, натянутым на огромное брюхо. Он с кряхтением поднял тяжёлое деревянное ведро и с грохотом выплеснул помои прямо на землю.
Пальцы Грака сами потянулись к рукояти. Это был не вопрос чести. Это был вопрос элементарного выживания. Необходимость не знает закона.
Он дождался, пока повар, вытерев руки о фартук, скроется внутри, и тенью метнулся к дымящейся куче. Руки, привыкшие сжимать рукоять меча, дрожали, роясь в отвратительной, тёплой жиже. Картофельные очистки, размокшие хлебные корки, рыбьи кости... Есть! Его пальцы нащупали что-то твёрдое и ещё тёплое. Половина мясного пирога, который какой-то пресытившийся богач не доел и небрежно сбросил со стола.
Схватив добычу, он отступил в спасительную тень конюшни, жадно впиваясь зубами в остывающее, пропитанное чужими объедками тесто. Вкус прогорклого жира был омерзителен, но для него это была еда. Это была жизнь, дарованная ещё на один день.
Когда первый, самый острый голод был утолён, он позволил себе взглянуть на своё отражение в мутной дождевой луже у сапог, куда падал тусклый свет из окна таверны. На него смотрел незнакомец. Осунувшееся, серое лицо с тонкими, аристократичными эльфийскими чертами было покрыто коркой грязи, а небольшие орочьи клыки, обычно скрытые под губой, теперь, казалось, торчали вызывающе, обнажённые истощением. Он был никем. Бродягой. Статус, который в этом мире был хуже клейма раба. У раба есть хозяин, который его кормит. Бродяга не имел прав, не имел защиты. Любой гражданин мог убить его без последствий, как шелудивую собаку.
