Бескрайние просторы зелёных далей озарил рассвет золотого солнца. Воздух, густой и сладкий, словно нектар, колыхал листья папоротников размером с шатёр. Первые лучи, пробиваясь сквозь прореху в шкуре мамонта, легли на лица спящих близнецов.
Фир проснулась первой. Сегодня день Парада. Сегодня им с Кхатом предстояло пройти Лабиринт Руин и прикоснуться к тайне, о которой шептался вождь Схик. Она посмотрела на брата. Его могучее тело, шрамчатое от когтей ящера, дышало покоем. Они были как два полюса одного существа: она – звенящая струна, чувствующая ток мира; он – несокрушимая скала, этот мир отражающая.
Кхат открыл глаза, и в его тёмных, как смоль, зрачках вспыхнуло то же нетерпение.
– Пора? – спросил он глухим голосом.
– Пора, – кивнула Фир, и её золотые глаза метнули отсвет на стену.
За пределами шатра их ждал Схик. Старик, чьи сорок пять лет равнялись вечности выживания, опирался на копьё с наконечником из зуба спинозавра.
– Путь в Лабиринт откроется, когда солнце сойдётся с луной в зените, – произнёс он, и его голос звучал как скрип древних камней. – Вы принесёте не артефакт. Вы принесёте будущее. Или смерть для него. Помните: иногда самое страшное чудовище не ревёт в джунглях, а молчит в тишине камней.
Он посмотрел на Фир, потом на Кхата.
– Идите, Дети Рассвета. И принесите нам рассвет.
А далеко на востоке, в чёрных башнях Тирага, Гадр, двенадцатый сын, проводил пальцем по выцарапанной на кости карте. Его взгляд остановился на отметке «Лабиринт». Разведчики говорили об энергетической вспышке, которой не должно быть в этом секторе.
– Найти то, что проснулось, – тихо приказал он теням за спиной. – И привести ко мне. Всё, что обладает силой, должно принадлежать мне.
Где-то в глубокой темноте, в сердце горы, с шипением открылись герметичные затворы, и в ледяном тумане криокапсулы замигал тусклый красный свет.
Глава 2. Лабиринт Руин
Лабиринт был не из камня, а из металла, стекла и бетона, оплетённого лианами толщиной в тело человека. Воздух здесь звенел тишиной иначе – он был тяжелее, наэлектризованным страхом древней смерти. Кхат шёл впереди, его мускулы были напряжены, как тетива лука. Каждый его шаг был беззвучен, усвоенный с детства навык охотника на быстрых целурозавров.
– Здесь ничего нет, – прошептал он, – только призраки и ржавчина.
– Неправда, – отозвалась Фир. Её золотые глаза были расширены. Она видела не руины, а следы. Блёклые, как выцветшая краска на камне, но ясные для неё: потоки сизой энергии струились по стенам, сходились в узлы у оснований колонн, уходили вглубь земли. – Здесь течёт сила. Спящая, как медведь в зимней берлоге. Она ведёт вниз.
