Люмена не была планетой. Это был исполинский космический цветок, сотканный из перламутрового стекла, неоновых нитей и гравитационных полей. Город-улей парил на орбите остывающего желтого карлика, переливаясь миллиардами огней. Здесь было всё, о чем только могла мечтать объединенная галактика: вечная молодость, синтетическая еда со вкусом чего угодно и идеальная, выверенная алгоритмами музыка, льющаяся прямо в сознание.
Здесь было всё. Кроме настоящей жизни.
Элиас шел сквозь нижние ярусы Центрального рынка, привычно кутаясь в свой яркий бирюзовый плащ. В свои шестьдесят он выглядел белой вороной среди идеальных, генно-модифицированных лиц прохожих. Его короткая седая борода, морщинки у глаз и круглые очки с зелеными стеклами выдавали в нем человека старой закалки. Человека, который помнил, как пахнет настоящая, а не синтезированная пыль.
Рынок гудел. Вокруг левитировали голографические вывески на десятках инопланетных языков, торговые дроиды предлагали светящиеся фрукты с Альфы Центавра, а синекожие торговцы нахваливали нейро-импланты последней модели. Но Элиаса не интересовало будущее. Он искал прошлое.
Он остановился у развала старьевщика — шестирукого существа, дремавшего в облаке лилового пара. На металлическом столе, среди сломанных плазменных резаков, севших батарей и кучи бесполезного пластика, лежало нечто совершенно иное.
Элиас затаил дыхание. Его пальцы, обтянутые потертой коричневой кожей перчаток, медленно потянулись к предмету.
Это была Труба. Старая, покрытая сетью мелких царапин и темными пятнами окислов, акустическая латунная труба. В этом стерильном мире неонового света ее тяжелый, медный блеск казался чем-то невозможным. Артефактом из эпохи, когда музыку создавали не нейросети, а человеческие легкие, губы и горячее сердце.
Элиас взял инструмент в руки. Металл был холодным, но старику показалось, что он откликнулся на его прикосновение. Он нежно провел большим пальцем по клапанам. Они тихо, мягко щелкнули. Настоящий звук. Физический. Живой.
— Сколько? — хрипло спросил Элиас, не отрывая взгляда от золотистого раструба.
2
Часть 2
Элиас заплатил, не торгуясь. Старьевщик радостно спрятал кредиты, так и не поняв, что отдал самое ценное сокровище в этом секторе галактики за бесценок.
Спрятав трубу под полами бирюзового плаща, Элиас поднялся на верхние ярусы Люмены. Туда, где свет был ослепительно белым, а воздух — пугающе стерильным. Он вышел на балкон, нависающий над Площадью Идеальной Гармонии.
Зрелище внизу потрясало воображение, но оставляло сердце пустым.
