1.
Глорх слабо светился в проходах, в пещерах и в залах — удивительная субстанция, которая невесомо, как эфир, заполняла все пространства мира навов. Видели его только глаза благословленных тьмой и рожденных под сводами залов нижних миров. Каждый цикл времени, заменявший местным один месяц в сравнении с земным течением времени, был поделен на двадцать три зиргха, или дня. Только начинался зиргх не рассветом, как в Среднем мире, а насыщением глорха — он начинал светиться ярче, и пространство в залах нижних миров наполнялось сначала предзиргховыми сумерками, а потом и полновесным светом. Длилось это ровно до момента, когда свет начинал слабеть и глорх густел на целую ночь примерно через восемнадцать часов времени Среднего мира. Ночью глаза видели только у принявших отнятую влагу гонцов или у очень богатых людей, которые могли позволить себе драгоценную жидкость несколько раз в течение дня. Четырнадцать месяцев в календаре навов составляли местный год, что ограничивал полный оборот мира подземелий вокруг таинственного жерла бездны, что как недвижимое светило в галактике тьмы было центром, вокруг которого неторопливо ползли нижние миры-грозди. Каждый житель нижнего мира, хоть с закрытыми глазами, хоть с открытыми, беспрестанно чувствовал положение жерла относительно своего мира; это ощущение было главным мерилом времени, ориентиром по направлению и топографии в запутанной мешанине пространств дна миров, как называли его сами обитатели.
Маленький Уорш, выйдя за каменные ворота своего дома, с наслаждением втянул воздух подземья и побежал в сторону тракта. Утро у него началось как обычно с тарелки каши из мелких пауков и куска хлеба, который матери — их было в доме отца Уорша, Претемного Волгхра, целых семь штук — дом считался богатым, — матери пекли хлеб из толченых грибов и тертой пемзы, и каждому сыну дома давался целый кусок с утра, а в конце недели даже маленький стаканчик крови, кроооови! Блаженной жидкости, оживляющей и дающей силу.
Отец выпивал целый кубок в начале дня и несколько часов был настолько доволен, что сыновей в их доме почти не били утром.
Пробегая мимо дренажной борозды, привычным движением Уорш выловил змейку, жившую в канаве. Их было очень много; они доедали скорнь, стекающую в конце дня, — конденсированный глорх, оседающий на дорогах и разъедающий обувь и босые ноги тех несчастных, у кого обуви не было, — и выделяли в зобик питательную массу, которую можно было высосать, нажимая на змейку, как из трубочки. Смесь была сладкой и давала силы; растущие мальчишки навов постоянно хотели есть, но глотать змейковую пасту считалось постыдным и вообще уделом бедняков; в школе таких, застигнутых за этим делом, дразнили змеесосами и глумливо предлагали пососать еще кое-какую змейку.
